С сомнением оглядев свое барахлишко, больше смахивающее на лохмотья бездомного, Кобылин подошел к кровати, стащил с нее потертое покрывало и накинул на плечи, словно плащ. Втиснув ноги в одноразовые белые шлепанцы с картонной подошвой, он подошел к окну, осторожно отогнул край занавески и выглянул на улицу.
Вечер выдался теплым и темным. Приключение в загородных снегах еще не забылось, и Кобылин до сих пор поражался тому, как за пару недель переменилась погода. Здесь, в городе, уже не осталось и следа от сугробов. Да что там, в последние несколько дней стояла самая настоящая жара — по весенним меркам. Именно это и подвигло Кобылина выползти наконец из норы на чердаке и отправиться искать гостиницу.
Он выбрал эту совершенно случайно, просто ткнув в интернет-карту. Ему понравилось, что гостиница расположена на окраине города, в остатках лесополосы, которую теперь, когда ее обкорнали с двух сторон автомобильные трассы, следовало называть парком. Дом — длинное трехэтажное здание с высокой покатой крышей — действительно располагался в лесу. Но сюда от ближайшей трассы шла широкая асфальтовая дорога, что плавно превращалась в стоянку перед гостиницей. С высоты второго этажа были видны огоньки машин, пролетавших по трассе по направлению к Кольцевой дороге. В общем-то, тут и до жилых массивов рукой подать. Это не центр города, но и не совсем окраина. Так, небольшой оазис меж двух дорог, создающий временную иллюзию уголка природы, стиснутого с двух сторон бетонными массивами домов.
Когда маршрутка подвезла Алексея к дорожке, ведущей к отелю, охотник сразу понял — ему сюда. Это длинное приземистое здание, чем-то неуловимым напоминавшее коровник, сразу ему понравилось. Два крыла, центральный вход, сияющая вывеска, много светящихся окон. И — мало людей. Даже сейчас, поглядывая сверху на широкую стоянку, вытянувшуюся вдоль всего дома, Кобылин видел, что машин на ней не так уж много. Около главного входа — десяток солидных черных катафалков — «Ауди», «Вольво», «Мицубиси»… А подальше, в самом углу жались корейские малолитражки и потрепанный грузовичок — «Газель». Постояльцев тут, видимо, и в самом деле было мало. А вот заглянувших на огонек, чтобы скоротать время в местном кабаке, что в описании именовался рестораном, — достаточно.
Бросив взгляд на стройный ряд деревьев, что окружали отель как естественный забор, Кобылин отпустил штору и вернулся к постели. Там в изголовье стоял пакет с чистой одеждой, купленной на рынке всего пару часов назад. Скинув полотенце, Алексей с наслаждением вытащил из пакета новенькие плавки и натянул на себя. Кожу приятно покалывало после жесткой мочалки, разогретые мышцы томно гудели, предлагая заняться чем-нибудь активным. Кобылин, собиравшийся после ванны залечь спать часиков так на шесть, чувствовал, что сна — ни в одном глазу. Даже немного жаль — такая великолепная возможность выспаться, и на тебе.
Алексей задумчиво почесал кончик носа и легко сделал «мостик», сильно прогнувшись назад и коснувшись руками пола. Потом рывком поднял ноги в воздух и сделал стойку на руках. Отжался пару раз, сохраняя равновесие, постоял на одной руке, потом на другой. Левое плечо отозвалось неприятным приступом тянущей боли, и Алексей вздохнул. Поднявшись на ноги, он задумчиво похлопал по синяку на локте. Все на самом деле не так уж плохо. Просто замечательно. И в зал он вернулся не зря — десяток занятий за прошедшие две недели привели его в себя и выбили из головы лишнюю дурь. Надо было сразу идти в зал — ведь там такие чудесные душевые.
На тренировках в спортзалах Кобылин обычно играл роль груши для сопящих толстячков, решивших вспомнить молодость, и быкообразной молодежи, возомнившей себя бойцами самых разных стилей. В общем-то, Кобылин так там и тренировался, давно и успешно. И главное — бесплатно, потому как изображал из себя грушу и при том успешно тренировал увертливость. Народ все время менялся, и помнил Алексея только главный организатор, который и сдавал зал в аренду всевозможным кружкам и секциям. А ему было на пришлого доходягу совершенно наплевать. И лишь один старожил Семен — здоровенный увалень лет сорока, напоминавший деревенского кузнеца, — вспомнил Алексея. Это охотнику не понравилось. Внимания к своей персоне он не хотел. А тут еще Семен со своими намеками — подошел после пары раундов и тихонько так осведомился: не ездил ли запропавший мальчик для битья в командировку? При этом слово «командировка» он произнес таким тоном, что Кобылин сразу понял, что Семен имеет в виду вовсе не поездку в Усть-Задрищенск на завод по производству переносных биотуалетов с целью заключения долгосрочных контрактов на поставку этого жизненно важного оборудования в мини-маркеты райцентра. Нет, его тон подразумевал поездку, в которой много стрельбы из автоматического оружия, как минимум один пущенный под откос поезд и пара хороших пожаров. Насторожившийся Кобылин отделался вялым бурчанием о разыгравшихся недугах, а про себя решил, что пора менять не только образ жизни, но и место тренировок. Эти намеки напомнили ему о неприятной истории, когда он притворялся бойцом в зале без правил и был вынужден напиться до зеленых чертей. Тогда его тоже вспомнил кто-то из участников, видимо, приметивший вертлявого дохлячка еще с прошлого года. Тогда Кобылину не составило труда изобразить спившегося спортсмена, а вот сейчас это было сделать намного труднее. Зал придется менять. Слава небесам, сейчас, когда он решил выйти из тени, а Борода успешно потрошил счета бывшей конторы, это было не так уж трудно.
Вспомнив о Григории, Кобылин лишь покачал головой. Борода скрывается где-то у себя на квартире, куда не приглашал никого, даже самого Кобылина, и был занят взломом банковских счетов Олега. Алексей, собственно говоря, и не напрашивался в гости к Грише — дом для любого охотника дело святое. Это не просто место жительства, это убежище, часто тайное, и Алексей прекрасно понимал напарника. С другой стороны, Кобылин никак не мог отделаться от чувства, что уж он-то позвал бы к себе друга, если бы они вдруг поменялись ролями. Хотя бы помыться пригласил.
Вытащив из пакета новые джинсы — дешевенькие, больше напоминавшие синие тряпки, Алексей приложил их к ногам. Вроде и по размеру подходят, и по длине, но выглядят как неладно скроенный мешок. Ну и ладно — лишь бы бегать не мешали. Все это ненадолго — Гриша, как бы там ни было, дело свое знал и не далее как утром позвонил с радостным известием, что ему удалось напасть на след финансов Олега. Обещал, что через день-два у них появятся деньги — и много. Именно поэтому Кобылин и решил устроить себе небольшой праздник, чтобы отметить выход из тени. Все свои накопления он пустил на оплату крохотного номера и новую одежду. И сейчас, наслаждаясь каждой минутой оплаченного отдыха, всей шкурой ощущал — ни одна копейка не потрачена зря.
Женский крик, пронзительный и громкий, вырвал Кобылина из блаженного созерцания новых джинсов и вернул в привычный мир. Это был крик ужаса — не боли, не страдания, не наслаждения — именно звериного панического ужаса, когда страх выплескивается звуковой волной из самого нутра. Алексей слышал достаточно криков, чтобы разбираться в их оттенках. Поэтому он в мгновение ока впрыгнул в джинсы и бросился на голос — босым, с обнаженным торсом, роняя с мокрых волос капли воды.
Выскочив в узкий коридор второго этажа, Алексей сразу увидел кричавшую женщину, чей крик уже перешел в невнятное бульканье. Она стояла довольно далеко, в самом конце коридора, в противоположном крыле, у одной из распахнутых дверей. Кобылину понадобилась всего пара секунд, чтобы бесшумно пролететь по истертой ковровой дорожке в коридоре и встать рядом с женщиной.
Ей было лет тридцать, не больше. Мешковатый серый костюм, больше напоминающий робу, табличка на правом нагрудном кармане, длинные волосы, собранные в длинный аккуратный хвост, острые скулы, черные глаза… Горничная. Вернее, обслуживающий персонал. Никаких там белых передников и кружевных воротничков, как у горничных из заграничных киношек про гостиницы. Стоит у стены, зажимая обеими руками рот, пытаясь удержать то ли крик, то ли тошноту. Лицо белое, как простыня, плечи дрожат, но она не в силах отвести взгляд от того, что скрывалось там, внутри номера.
Кобылин бочком придвинулся к распахнутой двери, прижимаясь голой спиной к холодной стене. Быстро заглянул в номер и тут же отдернул голову, не дожидаясь неприятностей. И лишь потом, потом, медленно выдохнув, снова заглянул в распахнутую дверь.
Крохотный номер очень напоминал его собственное обиталище. Короткий коридорчик с дверью, ведущей в совмещенный санузел, упирался в дверь единственной комнаты. Она была распахнута, и сквозь проем была видна половина кровати и стол, на котором горела круглая лампа с бежевым абажуром. На кровати лежало взбитое одеяло, а из него высовывались обнаженные ноги. Длинные женские ноги, чуть полноватые, затянутые в сеточку дешевых броских чулок. Лампа на столе светила желтым масляным светом, и в его лучах пятна крови, заливавшие скомканное одеяло, казались черными. Их было много, слишком много. Край постели у ног был весь залит черной вязкой жижей, а на полу, у ножки кровати, собралась целая лужа. И в ней виднелся смазанный след ботинка. Большого, грубого мужского ботинка.
Заслышав топот, Кобылин обернулся и увидел грузного мужика в черной форме охранника, тяжело бегущего по дорожке. Его круглое рыхлое лицо налилось кровью до самых корней поседевших волос, бежать ему было тяжело, но охранник спешил изо всех сил, смешно подскакивая на бегу и хватаясь за пояс, на котором висела резиновая дубинка. Алексей, поймав его взгляд, тут же отчаянно замахал ему рукой, подзывая к себе и тыча пальцем в открытую дверь. Охранник, которому на вид было уже за полтинник, запыхтел, пытаясь хоть немного отдышаться.
Сам Алексей и не думал заходить в номер — так и стоял у косяка, осторожно поглядывая внутрь. Во-первых, он не знал, сбежал ли убийца или все еще внутри. Очень может быть, что сидит в углу, сжимая окровавленный нож, и тупо смотрит перед собой. А во-вторых, Кобылин не собирался оставлять свои отпечатки на месте преступления. В том, что в номере произошло убийство, Алексей ни секунды не сомневался, на несчастный случай это никак не тянуло. И он совершенно не желал иметь беседу с правоохранительными органами.