у, его лицо оказалось прямо напротив копны рыжих волос, завивавшихся мелкими колечками.
— Будь здорова, Вера, — сказал Кобылин, глядя в зеленые глаза. — Живи как живешь, только не будь сукой.
Рыжая приоткрыла рот, онемев от изумления, а охотник развернулся и медленно, не оглядываясь, направился к выходу из зала.
Вечер определенно не задался. Здесь больше нечего делать, выходной окончательно испорчен. Глупая затея. Кобылин поджал губы, досадуя на свою доверчивость. Не надо было слушать Гришу, надо было идти на охоту. Ведь знал же, что если охотник не идет на охоту, то охота идет за охотником. Это его судьба. Он лишь инструмент в ее руке: острый, беспощадный и — безвольный.
Уже выходя из зала, Алексей услышал, как звуковая картина за его спиной изменилась, — что-то постороннее вплелось в однообразный гул зала. Он обернулся. Точно. Рыжая стояла у стойки и спорила о чем-то с рослой девицей в джинсах и черной водолазке с высоким горлом. Та в чем-то убеждала подругу, даже за руку схватила. Но Вера что-то зло бросила в ответ, вырвала руку.
Кобылин отвернулся и пошел к входной двери. Не его проблемы. Все, пусть веселятся, пока могут. На девчонке крови нет, так пусть наслаждается жизнью. Не он ли сам всегда говорил, что есть время стрелять и время говорить? Здесь и сейчас нет места оружию.
— Эй, ты! Кобылин!
Алексей обернулся, сунул руки в карманы. Вера шла к нему быстрым шагом, уверенно, настойчиво, словно решившись на что-то. Губы ее были плотно сжаты, глаза метали молнии, а на щеки вернулся румянец. Рыжая копна волос развевалась за плечами, как грива дикого зверя.
— Подожди, — бросила Вера, подходя ближе.
Она стала напротив охотника, сжав руки в кулачки. Из ее взгляда пропал страх, осталась только решительность. Это Кобылину не понравилось, и он чуть подался в сторону, чтобы удобнее было уходить от внезапной атаки.
— Ты не думай, я не испугалась, — твердо сказала Вера, не отводя взгляда от застывшего лица Алексея. — Пусть ты и Кобылин. Но больше никогда, слышишь, никогда не приходи в этот бар.
Охотник расслабился, медленно выдохнул. Вот в чем дело. Что ж, это, наверно, непросто — пойти следом за чокнутым маньяком и бросить ему в лицо вызов.
— Больше не приду, — с внезапно проснувшейся грустью пообещал Алексей. — Никогда. Если у меня не будет для этого повода.
— Повода? — Рыжая нахмурилась. — Какого повода?
— Надеюсь, что никакого, — отозвался Кобылин. — Прощай, Веря.
Она не ответила, только фыркнула — совсем по-собачьи. То ли от возмущения, то ли от злости. Кобылин не стал разбираться. Он толкнул дверь, над которой зазвенел колокольчик, и шагнул за порог — в сумерки, что нависли над холодным и злым городом.
Диван оказался на редкость скрипучим — стоило Кобылину, лежавшему на старых потертых подушках, хотя бы шевельнуть рукой, как видавшее виды деревянное чудовище разражалось протестующими воплями. И каждый раз охотник, державший на коленях ноутбук, вздрагивал от этих пронзительных звуков, что ассоциировались у него с криком раненой баньши. Древнее барахло на ножках прекрасно вписывалось в общую картину разрухи, царившей в обшарпанной однокомнатной квартире, снятой Алексеем на месяц. Ремонт тут не делали со дня постройки дома, мебель тоже не менялась. Обои местами отлетели от стен и висели лоскутами. Искусственный палас, когда-то красный, приобрел серо-буро-малиновый оттенок и напоминал скорее жертву какого-то химического эксперимента, чем ковер. И все же здесь, в этой однокомнатной халупе, Кобылину нравилось. Она напоминала ему о доме — о той родной квартире, что выгорела дотла после атаки веревольфов. О том доме, куда он не рискнул вернуться, опасаясь нового нападения. Сейчас, после полугода ночевки в подвалах и коллекторах, он чувствовал себя королем, захватившим замок. И этот старый диван казался ему мягче самой роскошной королевской перины.
Кобылин захрустел клавишами, набивая в строке браузера новый адрес, и диван под ним тут же отозвался возмущенным скрежетом. Тяжело вздохнув, Алексей сполз на пол и сел прямо посреди комнаты, по-турецки скрестив ноги. Здесь, внизу, сигнал беспроводного Интернета из соседней квартиры был хуже, но можно было и потерпеть. Ему, в конце концов, не кино из Сети качать.
Не слишком удачный поход в клуб заставил Кобылина задуматься. В другое время он, пожалуй, напился бы до синих чертей, чтобы развеять грусть. Но теперь, в этой новой жизни, его мутило от одного только запаха алкоголя — он неразрывно был связан с кровавым месивом из того первого дела, когда погибли Фродо и Сэм. И с оборотнями. Поэтому Алексей забился в свое новое логово, отключил телефон и проспал половину суток. А проснувшись, хорошенько вымылся, сделал малый комплекс упражнений и взялся за работу.
Оборотни. Вот что его интересовало сегодня. Как и чем они живут, почему они такие, какие есть, сколько их в городе и чем они занимаются. Полистав свои записи, Кобылин с сожалением заключил, что его знания о веревольфах крайне скудны. Все, что он знал, — как их уничтожать максимально быстро и надежно. На этот вопрос охотник мог ответить быстро и обстоятельно, а может, и диссертацию написать. Но их образ жизни, цель существования и происхождение оставались для Кобылина загадкой.
Убедив себя, что это необходимая информация для более успешной охоты, Алексей принялся вылавливать драгоценные крохи знаний из общедоступных источников. И из не общедоступных. Старая тетрадь Гриши, что служила ему своеобразной библией, была изучена еще раз. Собственные записи, наконец, рассортированы и приведены в порядок. И все же, как Кобылин признался самому себе, толку от этого было не так уж много.
Задумчиво поглядывая на экран порядком потрепанного ноутбука, Алексей лениво тыкал пальцем в клавишу, перелистывая страницы браузера. В Интернете очень много информации о перевертышах, оборотнях, волколаках, веревольфах, и цена ей — грош. Сайты, форумы, конференции, фан-клубы — всего этого в избытке. Больше пишут только о вампирах, правда, с тем же результатом. Все это вымысел, не имеющий отношения к реальной жизни. Даже самые полезные ресурсы — форумы, на которых порой бывали настоящие охотники, не принесли пользы. После развала команды «Два Нуля», что объединяла многих людей, причастных к изучению изнанки города, централизованное общение прекратилось. Старые базы данных были недоступны, а если и появились новые, то Алексей не знал, как до них добраться. У него оставалась только одна ниточка, связывающая его с миром других охотников, от которого Кобылин прятался последние полгода.
Тяжело вздохнув, Алексей вытащил из кармана телефон, включил его, набрал один из знакомых номеров и приложил черную трубку к уху.
— Да, — раздался из динамика знакомый голос. — Леха, ты?
— Привет, Гриша, — произнес Кобылин. — Как дела?
— Как сажа бела, — буркнул тот в ответ. — Ты куда подевался? Я тебе звонил раз десять.
— Спал, — честно ответил Кобылин. — Отключил телефон и хорошенько отоспался.
— Хоть бы предупредил сначала. Я уж думал тебя в розыск объявлять. Как твой выходной? В баре был?
— Был. Выходной прошел чудесно. Выпил сока, познакомился с девушкой и хорошо выспался.
— С девушкой? — Борода оживился и засопел в трубку. — Ну-ка, ну-ка. Какая девушка?
Кобылин запнулся, почесал отросшую на подбородке щетину. Потом медленно произнес:
— Слушай, Гриш, а как называется самка оборотня?
— Че? — откликнулся Борода. — Самка? Ну… оборотница? Оборотица? Волчица? Тьфу на тебя! Кобылин, вот вечно ты спросишь какую-нибудь хрень, от которой мозг закипает. Как ты так умудряешься? Специально на досуге придумываешь свои дурацкие вопросы, чтобы потом мне мозг разрушать?
— Ничего, тебе полезно, — сухо отозвался Алексей. — Мозгами-то пошевелить время от времени.
— Псица? — предположил задумавшийся Гриша. — Нет, это уж совсем как-то по-собачьи. Сука. Во. Сука и есть. А тебе зачем?
Кобылин не ответил, протянул руку и открыл новую страницу в Интернете, с фотографией киношного веревольфа, что скалился искусственными клыками в объектив фотографа.
— А, — протянул погрустневший Борода. — Значит, выходного не получилось? Вот зараза. И там нашли. Куда тело дел, опять на улице бросил?
— Нет, — признался Кобылин. — Поговорили и разошлись как в море корабли.
Борода примолк, явно что-то обдумывая. Потом снова засопел в трубку.
— Слушай, Лех, — немного виновато произнес он. — Я, если б знал, никогда бы тебя не послал в тот бар. Но место вроде проверенное, людное, без происшествий. Думал, ты хоть расслабишься немного.
— А я и расслабился, — не стал отпираться Кобылин. — Правда, наверное, не так, как ты планировал, но я сам вполне доволен. Я тут поразмыслил на досуге кое о чем. Например о том, как устроена жизнь оборотней. Гриш, расскажешь мне подробнее? Откуда они взялись, как живут, чего вообще добиваются. Ведь они не бессловесные твари из подворотен. У них свой социум. Общество в обществе. Какие-то нравы, обычаи.
— Господи, зачем тебе это? — тоскливо произнес Гриша. — Социум… Едрить-колотить. Нет, ты специально придумываешь эти вопросы, чисто для меня. Чтобы покуражиться над стариком.
— Надоело, — внезапно разозлился Кобылин. — Надоело быть тупым исполнителем. Охотничьей собакой, а то и просто берданкой. Я же ничего не знаю! Я — инструмент! Пошел, увидел, убил. Отлежался, пошел, увидел, убил. Все. Как механизм. Как машина. Как гребаный терминатор. Я хочу видеть всю картину мира. Знать, как и почему что-то происходит. Зачем. Понял?
— Понял, понял, — успокаивающим тоном отозвался Борода. — Где ж ты, милок, был полгода назад… Все нормально, Лех. Это естественно. Рад, что тебя отпустило. Это все правильно. Терминаторов у нас хватает, нам бы людей нормальных побольше.
Кобылин не ответил. Он сидел перед светящимся экраном, до боли сжав зубы, и пытался подавить внезапную вспышку гнева. Только сейчас он осознал, чем именно он недоволен. Собой.