ались не нарываться, не лезли на рожон, стали работать аккуратнее, прибирать за собой. А когда всю боевую группу перебили… Все как-то растерялись. Там же много народу было задействовано, просто не все с пушками бегали. Аналитики, что прочесывали сеть и каналы связи, информаторы, финансисты всякие. Все при деле были. Когда команду охотников уничтожили, все подумали, что ты на себя возьмешь руководство. Встанешь на место Олега. Ты вроде как в авторитеты быстро выбился. А ты ушел.
— Ага, — буркнул Кобылин. — Я еще и виноват.
— Я не в том смысле…
— Ладно, проехали. Дальше что?
— А дальше все скатилось в первобытное состояние. Аналитики взялись за пушки, пара финансистов попробовала организовать другие «Два Нуля»… Появилось несколько мелких групп. Настоящие охотники-одиночки даже и не думали к ним идти, поэтому многих самоделкиных сожрали. В прямом смысле. Те, кто остался, моментально переругались и разбежались в разные стороны. Кто выжил — стали одиночками, такими же, как все. Ну, кое-кто работает с напарником, кое-кто — как мы с тобой. Иногда народ пересекается, общается. Но все больше в кабаках. Серьезные ребята, еще из старой гвардии, обычно и не высовываются, они, как ты, — все по щелям прячутся. А молодежь, бывает, гудит в кабаках. Разных. Хвастаются подвигами, слухи друг другу передают.
— Ага, — веско сказал Кобылин. — Вот, значит, как оно.
— Именно так, — не стал отпираться Борода. — Я, бывает, тоже потрусь то тут, то там. Информация штука полезная. Там заказ подберу денежный, а в другом месте нужного человечка встречу. Ты не представляешь, как трудно нынче найти патроны для дробовика ручной набивки. С серебром. Я на своем станочке кое-что делаю сам, но… Даже для твоего «макарова» девятый калибр нынче не достать. Когда Олег всем заправлял, ему-то прям сверху присылали. Хорошо еще, сейчас тиры появились стрелковые. Кое-что можно по старой памяти там перехватить. Ай, ладно.
— В общем, ты все же вращаешься в этих кругах, — пробормотал Кобылин, садясь на подоконник. — Какое-то движение есть. Субкультура маньяков и убийц.
— Не так все плохо, — отозвался Гриша, махнув сигарой. — Бардак, конечно, страшенный. Кто в лес, кто по дрова. Но, в принципе, дело делается. Ребята город подчищают.
Кобылин сполз с подоконника, подошел к дивану, сел поближе к Грише, но так, чтобы до него не доходили клубы сизого вонючего дыма.
— А про меня что говорят? — спросил он. — Правда, что ли, косточки перемывают?
— Еще как, — хмыкнул Борода. — Это тебе Вадим про легенды напел? Это он может. Сам редко где бывает, но слух у него хороший. В общем, тобой частенько интересуются. А то, что ты не бываешь на виду, еще больше подогревает интерес. Слухи о тебе всякие ходят. Чуть где какая заварушка непонятная — это Кобылина работа. Разборка, в которой мясо клочьями — Кобылин постарался. Десяток трупов вампиров в одном подвале и никаких свидетелей — ну, ясное дело, опять Стройбат шалит.
— Э, — перебил его Алексей. — Что, так и говорят — Стройбат?
— Да у тебя уже кличек десяток, — хмыкнул Борода. — Бывает, до драки доходит, когда вспоминают, кто именно рядом с тобой стоял, а кто в кустах отсиживался.
— Кто стоял, те полегли, — мрачно бросил Алекс. — Глупости это все.
— Без этого никак, — отозвался Григорий. — Охотники, они же как дети малые, без игрушек не могут. Только у них одна игра, опасная, смертельная. И нельзя ни с кем обсудить ее правила. Только с такими же ненормальными, как ты сам. Вот они и цепляются друг за друга, отводят душу. Обрастают своими шутками, ритуалами, легендами. Это нужно, без этого они будут…
Борода закашлялся, подавившись сигарным дымом, но Кобылин, уловив ход мысли, кивнул.
— Машинами для убийств, — продолжил он с горечью в голосе. — Маньяками. Не людьми, занятыми важным делом, а просто инструментами.
— Эк тебя заклинило-то, — буркнул Борода, засовывая окурок сигары обратно в жестяной цилиндр. — Ты какой-то сам не свой в последние дни.
— А какой я — свой? — с тоской спросил Кобылин. — Какой я настоящий? Когда бухал без просыпа десять лет подряд? Или когда стрелял навскидку по темным силуэтам, даже не успевая подумать о том, что я делаю? Что не так, Гриша? Когда я зациклился на этой работе?
— Ты сейчас, дорогой друг, зациклился на том, что тебя зациклило на твоей работе, — веско уронил Борода. — Оно неудивительно. Сильные эмоциональные потрясения, недоедание, постоянные физические нагрузки, стрессы. Опасная работенка.
— Знаешь, — тихо произнес Кобылин, словно не услышав тирады товарища. — Я словно проснулся. Очнулся вдруг и не могу понять — что со мной. Эти грязные подвалы, вечный страх, отсутствие мыслей… Я был как робот. А теперь вдруг проснулся.
— Это нормально, — отозвался Борода, тайком потирая подбитый глаз. — Крепко тебя жизнь приложила, и ты вроде как впал в такое состояние… Ну, вроде спящего режима. Чтобы не перегореть. А теперь — оттаял.
— Да, наверно так, — согласился Кобылин. — Просто… Я другой жизни и не знал — сначала в квартире просидел полжизни. Потом все по чердакам да подвалам. А теперь думаю — может быть, надо по-другому? Можно?
— Можно, — согласился Борода. — Мир большой, Леха. И быть охотником не значит сидеть в подвале, грязным, небритым, сжимая в руках обрез. То есть бывает и так. Но можно и по-другому.
— Как? — жадно спросил Кобылин. — Как, Гриш?
— Ох, грехи мои тяжкие, — пробормотал Борода. — Послал мне господь трудного подростка на старости лет. Лех, оторвись маленько! Сходи в казино, сними пару девок. Пройдись по магазинам, купи себе… Ну там крутую тачку. Дорогую гитару. Просто впусти в свою жизнь охотника немного окружающей среды. Сечешь? Только по-настоящему, для себя. А не так, как ты обычно играешь роль, чтобы охота удалась.
— Я попробую, — хрипло сказал Кобылин. — Только ты давай это самое. Заканчивай обсуждения меня с другими охотниками. Не нужно этого.
— Все, замяли. — Гриша замахал руками, разгоняя клубы дыма. — Но ты пойми — чем больше ты скрываешься, тем больше о тебе слухов будет. И все равно тебе придется когда-то столкнуться с другими охотниками. Ой, ладно. Не думай об этом. Ты просто пока поживи. Без охоты, да?
— Без охоты, — буркнул Кобылин. — Поживешь тут, как же. Она меня сама находит, а не я ее.
— Ты про бар, что ли? — с подозрением осведомился Борода. — Подумаешь, случайно наткнулся. Это ж не охота была. Все чинно, благородно. Э!
Кобылин быстро отвернулся, но тут же понял, что Борода заметил румянец на его щеках.
— Ого! — воскликнул Борода. — Да, проняла тебя та волчица! Слушай, Кобылин, ты прям комок нервов. У тебя давно подруги-то не было?
— Подруги, — мрачно буркнул Кобылин. — Какие подруги при такой жизни.
— Ну, не подруги, — Борода замялся. — Что-то ты такой растревоженный, что прямо не знаю, что и думать. Давно у тебя были эти, как их, романтические отношения?
— Давно, — не стал отпираться Кобылин. — Но это к делу отношения не имеет. Никакого.
— Еще как имеет, — рассмеялся Борода. — Нельзя вечно букой быть, душа ссохнется и зачерствеет. Девчонок любить надо, тепла и ласки искать. А то точно озвереешь. Чувства должны быть, понимаешь? Тогда и живым себя будешь ощущать.
— Чувств у меня хватает, — запальчиво бросил Кобылин. — Просто подходящих подруг нет. Вот если бы та осталась…
Он запнулся, отвел взгляд от лучившегося радостью Григория и снова уставился в шкаф.
— Ну-ка, ну-ка, — довольным тоном пропел Борода. — Кажется, у нашего железного Феликса образовалась дама сердца? Признавайся, когда это было? Кто она?
— Недавно, — с досадой буркнул Кобылин. — Встретил одну подругу. Но ничего не вышло. Все.
— Где встретил? — не отставал Борода, позабыв про подбитый глаз. — Ну, признавайся!
— В том отеле, — отрезал Кобылин. — В коробочке.
Григорий замер. Взгляд его потух, он тяжело осел обратно в кресло, жалобно скрипнувшее под его весом.
— А — глухо произнес он. — Вот ты о чем. Винишь себя, что не смог уберечь?
— Я? — искренне удивился Кобылин, оборачиваясь к другу. — Это-то тут при чем?
— Э, разве она не первая жертва? — осторожно осведомился Борода.
— Вовсе нет, — возмутился Кобылин. — Она умерла много лет назад и вернулась как дух. Вселилась в одну девчонку местную и помогла мне разобраться со всей этой чертовщиной. Решительная такая, с характером. Но потом… Потом ей пришлось уйти. Вот и все.
Борода выпучил свои маленькие глазки, неверящим взглядом смерил своего собеседника, а потом нерешительно и довольно нервно хихикнул.
— То есть та, что тебе понравилась, была духом умершей и охотилась вместе с тобой на другого духа?
Кобылин кивнул.
— Знаешь, Леха, — сказал Борода. — Ты, конечно, прости, но, как бы сказать, со стороны это кажется, ну, не совсем нормальным.
— А что у меня вообще есть нормального? — с печалью в голосе осведомился Кобылин. — Все через…
— Вот что, — сказал Гриша, поднимаясь на ноги. — Я, пожалуй, пойду. А ты выспись хорошенько. И чтобы к завтрашнему вечеру был как огурчик.
— Это зачем? — с подозрением осведомился Кобылин.
— Оденешься поприличней и пойдешь в тот самый бар. Найдешь ту рыжую и потреплешься с ней.
— Да ты чего, — изумился Кобылин. — Она же оборотень!
— Для тебя, после шумного духа в чужом теле, в самый раз будет, — бросил Григорий. — И не спорь! За тобой должок! Сделай это для меня, понял?
Борода демонстративно потрогал фингал под глазом и сурово воззрился на Кобылина. Тот хмыкнул и покачал головой.
— Да она так на меня рычала, — протянул он. — Никакого разговора не получится.
— Если сразу голову не откусила, значит, шанс на мирные переговоры есть, — рассудительно произнес Борода. — Ты же не свататься пойдешь. Просто поболтать. Почувствуй себя обычным человеком. Мужиком в баре и все такое.
— Это с оборотнем-то? — осведомился Кобылин. — Ага, нормальнее некуда.
— Для тебя, легенды, сойдет, — буркнул Борода. — Будем постепенно понижать градус. Там, глядишь, и до Машки-буфетчицы дойдешь. Будет сто процентов по шкале нормальности.