– Действительно нагрелось. Что это значит? Что она рядом?
– Кто рядом? – спросили хором мы с Финном и Клэр.
Трогательно, конечно, что напарницы в процессе срезания веток настолько сдружились, что у них появились свои секреты от остальной компании… Вся эта суета длилась не больше нескольких секунд, но я отвлекся и не успел заметить, кто вышел из машины. Я уже собирался поблагодарить незваного спасателя и сказать, что у нас все нормально. Но тут фары высветили лицо водителя, и слова застряли у меня в горле.
Перед нами, нерешительно переступая с ноги на ногу, бледная, словно призрак, стояла Салли. Она явно была так же растеряна, как и мы.
Глава XV
Томас думал, что в ее жилище будет порядок. Салли знала это точно, потому что умела предугадывать человеческие ожидания.
Но до дома было еще далеко, а пока они ехали по обледенелой трассе. Пассажир то и дело просил ее сбросить скорость и вести осторожнее, и девушка привычно подчинялась, а потом снова незаметно нажимала педаль газа. Не потому, что хотела ослушаться, а потому, что ее отвлекала назойливая песенка.
Эта мелодия звучала в голове Салли все время: когда она чистила зубы, обслуживала клиентов в кафе, занималась сексом со Стеном, ложилась спать. Временами музыка стихала, но потом вновь становилась громче, мешая думать. Если бы только можно было угадать, когда это произойдет, и узнать, что сделать, чтобы песня смолкла навсегда, она бы без всяких сомнений выполнила все, пусть даже потребовалось бы совершить убийство.
Мучительнее всего было, когда она пыталась уснуть. Тогда звуки ввинчивались в голову, искажались, не давая задремать. В эти мгновения Салли была готова на все, лишь бы наконец наступила тишина. Один раз она схватила отвертку и собиралась воткнуть себе в ухо – неглубоко, чтобы не достать до мозга, но достаточно, чтобы оглохнуть. Потом измученной девушке пришло в голову, что тогда она лишится голосов и шума улицы, всего, что как-то примиряло с навязчивой мелодией. А раз та звучала в сознании, то отказ от слуха все равно бы ее не вытравил. В конце концов Салли просто смирилась, как смирялась со всем, что происходило в ее жизни.
Но рядом с Томасом музыка будто робела и оставалась на грани слышимости. Вот почему Салли так тянулась к нему, была готова выполнить любую его прихоть. Но сейчас он будет разочарован при виде ее жилища, и эта мысль ранила.
Мало кто бывал в ее доме под рыжей черепицей, за стенами цвета бирюзы. Салли уже не помнила, как он ей достался. Скорее всего, купила в беспамятстве, когда музыка была такой громкой, что мир вокруг подпрыгивал и качался. Так что, может быть, на нее оформлен кредит, о котором она даже не знает. Или же она убила кого-то и украла его карту. Память Салли пестрела белыми пятнами. Она не пыталась их заполнить: стоило разворошить воспоминания, как музыка делалась злее, словно наказывала ее за любопытство.
Снег у крыльца был не расчищен. Обычно перед уходом на работу Салли включала фонарь перед дверью, чтобы освещал ей путь по возвращении, но на этот раз забыла. Томас с интересом разглядывал маленький домик, похожий на кукольный.
Два поворота ключа. Пыль и темнота внутри, кислый запах посуды в раковине, тусклый свет из-за давно не мытых плафонов… Томас нахмурился – должно быть, идиллическая картинка в его голове не совпала с реальной.
– Я думал, ты любишь чистоту, – в его голосе звучало разочарование, пока он переводил взгляд с незаправленной постели на скомканную одежду в кресле.
Салли хотела ответить: «Я люблю порядок, но несу с собой только путаницу и хаос. Сколько бы я ни оттирала пятна, сколько бы ни разглаживала складки, все путается, ломается, рассыпается в труху».
Могло показаться, что они с Гидеоном похожи, но это было бы ложное впечатление. Отец Томаса представлял собой бездонную бочку, поглощавшую все самое яркое и вкусное, что попадалось ему на пути. Он окружал себя счастьем: съедобным, ароматным, цветастым… Салли же воплощала запустение. Ее жилище казалось лачугой старухи, которую нашли спустя несколько недель после смерти в собственном кресле без книги, без вязания, в покорном осознании своей никчемности.
Томас перемещался по дому так, словно старался не прикасаться к мебели и стенам. Салли его понимала – будь ее воля, она бы тоже ничего не трогала, а сожгла бы все это и исчезла. На мгновение она испугалась, что спутник откажется брать ее в ту, другую реальность, о которой он так мечтал. Салли вцепилась в его рукав.
– Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться? – спросил Томас, глядя на ее пальцы.
– Пара минут, – ответила она, потому что нужно было что-то сказать, и улыбнулась. Единственное, что она умела по-настоящему хорошо, – это улыбаться так, словно кроме нее и собеседника на планете совсем не осталось людей.
Томас кивнул и осторожно опустился в кресло. Салли вытащила из-под кровати чемодан. Однажды она купила его на зимней распродаже, хоть и знала, что никогда никуда не поедет. Теперь неожиданно приобретение пригодилось. Открыв молнию, девушка стала бросать внутрь все, до чего могла дотянуться: платья, блузки, нижнее белье… Очень быстро чемодан заполнился, а вещей оставалось еще слишком много. Она застыла в растерянности.
Томас приблизился, присел рядом на корточки и вытряхнул все собранное на ковер. Придирчиво рассмотрел каждый предмет, несколько вещей вернул на место, остальное отбросил в сторону. Потом поднялся, прошелся по гостиной, заглянул в спальню и ванную. Из своей экспедиции он вернулся с охапкой практичной удобной одежды из немнущейся ткани, а еще с косметикой и упаковками тампонов. Все это он принялся аккуратно укладывать. Его действия были настолько уверенными и четкими, что Салли не задала ни одного вопроса.
– Научился собирать чемодан, когда ездил в колледж, – заметил Томас мимоходом. – В первый раз по неопытности тоже взял с собой кучу ненужного барахла.
Когда он закончил упаковывать вещи, Салли хотела предложить ему чай, но вспомнила, что в раковине гора грязной посуды. Лучше всего было бы выйти отсюда, запереть дверь и взорвать чертов дом, чтобы он летел до самой Луны и никогда-никогда не вернулся обратно…
– Так вот, значит, о чем ты мечтаешь?
Томас улыбался. Салли дотронулась до рта, чтобы проверить, не произнесла ли она это вслух. Губы не шевелились. Парень протянул руку и тоже коснулся их. Наверное, хотел убедиться, что они не сшиты невидимыми нитями, которые мешают ей говорить.
«Сшиты, – хотела бы сказать она. – И рот мой нем, и ребра тонки, как рыбьи косточки. В моем теле нет плоти».
Он скривился, как будто испытывал боль. Салли стояла, не шевелясь, и смотрела, как между темными бровями Томаса углубляются морщинки: одна, две, три… Что его так обеспокоило? Но она не успела спросить, потому что дверь открылась и вместе со снежным вихрем в дом ворвался Гидеон, распространяя запах сырого мяса.
– Эй, почему вы такие невеселые? Смотрите, я все купил! Еще пытался выиграть нам автомобиль, но там сплошное надувательство. Я открутил все крышечки в магазине, но машины так и не нашел. Зато на кассе было целое море чупа-чупсов, и даже со вкусом кофе! Вдобавок я встретил прекрасную даму, которая любезно согласилась меня подвезти, иначе пришлось бы ждать вас целую вечность. А еще мне теперь все известно о крупнейшем мировом бренде кондиционеров! Вы знали, что каждый второй кондиционер на планете производится…
Томас рыкнул неразборчиво и, оттолкнув отца в сторону, встал в проеме входной двери. С парнем творилось что-то странное: он раскачивался и тряс головой, вцепившись обеими руками за косяк так, словно боялся улететь. Салли подошла к нему и потрогала лоб.
– Голова болит, – пожаловался Томас, и это прозвучало так по-детски беззащитно, что девушка встала на цыпочки, обхватила его голову руками и прижала его к себе. Он весь горел, будто внутри у него была топка и кто-то постоянно подкидывал туда уголь.
– Ты простудился?
– Нет. Меня тянет куда-то, – простонал он сквозь сжатые зубы. – Нужно выйти на воздух… Съездить, тут недалеко…
– О, я знаю это чувство, – мурлыкнул Гидеон. – Прямо кости выкручивает, да? Но, когда так зовут, идти нельзя! Поверь, у этих людей точно нет для тебя ничего со скидкой. Они просто посадят тебя в зачарованный сосуд и будут требовать, требовать, требовать. Одни захотят, чтобы ты принес им мешок с золотом, другие – чтобы украл у соседей корову… Не поддавайся!
Он открутил пару крышечек с бутылок виски и заглянул под них. Наверное, надеялся найти там машину, которая увезет их далеко-далеко.
Салли не знала, кто эти люди, которые хотели выманить Томаса из дома и посадить его в какой-то сосуд. Вдобавок музыка вернулась и кружила в ее голове, как хищник, готовый кинуться на добычу. Нет, только не сейчас!
– Может, это те странные типы, о которых ты рассказывал? – предположил Гидеон. Он сходил на кухню, смочил водой тряпку, которой вытирают стол, и попытался положить ее сыну на лоб как компресс. Томас оттолкнул его.
– Зачем я им сдался? Как это прекратить?!
Гидеон погладил его по голове, и на этот раз Томас даже не отстранился.
– Боюсь, сынок, только перетерпеть, – неожиданно ласково произнес мужчина.
– Давай я поеду, – предложила Салли.
Она хотела сказать «Поеду вместо тебя». Хотела пообещать, что сядет за него под замок и будет выполнять чужие желания, лишь бы вместе с ней в тюрьму не проникла эта проклятая музыка.
Томас взял девушку за руку – так же осторожно, как до того прикасался к губам.
– Да, – сказал он, напряженно морщась. – Давай. Тебе нужно добраться до перекрестка перед супермаркетом. Ничего не делай, ни с кем не заговаривай, просто проезжай мимо и посмотри, кто там ждет, а потом сразу набери меня.
Салли не нужно было даже слушать до конца. Она ловила его пожелания на лету, еще до того, как они обретали форму и звучали вслух.
Стоило сесть в машину, как напев загремел со всех сторон, но Салли решительно отогнала его. Теперь у нее были направление и цель, и это помогало. Она представляла, будто полотно трассы наклоняется, а ее машинка, как игрушечная, катится сама по себе, набирая скорость.