Гидеон принялся разгружать багажник, недовольно гремя бутылками. Томас тронул напарницу за плечо и кивнул на неказистую тачку:
– Будешь без нее скучать?
Пускай это будет последнее, что он отнимет…
Салли ни разу не показывала привязанности ни к одной вещи или человеку, но Томас знал, что немало людей испытывают сентиментальную симпатию к транспортным средствам. Лора, например, обожала свой велосипед и, когда брат его сломал, плакала так, будто он убил ее щенка. Какая-то груда железа, а сколько эмоций! Но Салли была слеплена из другого теста, чем-то похожа на него самого, с той разницей, что он оказался заперт в чужом теле, а она – в собственной голове. В ответ на его вопрос она лишь улыбнулась и отрицательно покачала головой, прикрыв рот и нос меховым воротником.
Хорошая девочка… Правильно, не надо привязываться ни к чему, что у тебя могут отнять. Повинуясь внезапному порыву нежности, Томас убрал ей волосы за ухо, спрятал выбившуюся прядь под шапку. Если бы не пустое выражение лица, не блеклые глаза цвета осенней лужи, она могла бы быть симпатичной. Ей подошли бы бархат и золото, мелькнула внезапная мысль. Он улыбнулся. Как знать, может, там, куда они направляются, он даст ей это?
– Ты все вытащил? – спросил он, вспомнив о существовании Гидеона.
– Мог бы и помочь, сынок! – возмутился тот.
На снегу уже стояли ящик с бутылками, ведра и пакет, в котором неаппетитной кучей было свалено сырое мясо. Томас взял виски. Он легко мог нести вес одной рукой, почти не напрягаясь, – сила, растекавшаяся по его мышцам и похожая на сотни рек в одном теле, охотно принимала любую нагрузку. С ее помощью он мог даже перестать мерзнуть зимой, стоило перенаправить потоки. Он попробовал сделать это из любопытства и ощутил, как кожа согревается: лицо и руки будто окунули в теплый чай. В куртке стало жарко, и он снял ее, предложив Салли, которую всю трясло от мороза. Она обернулась ею, как одеялом, и немного успокоилась.
Хотя пальцы у нее покраснели от холода, свою небольшую ношу в виде пустых пластиковых ведер девушка приняла безропотно. Зато Гидеон, которому достался пакет с мясом, долго причитал и жаловался на неудобные ручки. Перестал он, только когда понял, что помогать ему никто не собирается.
Лес встретил их скрипом снега под ногами. Ходить по сугробам было непросто, но Томас привык к этому еще в детстве. Салли шла медленнее всех – из-за большой куртки она сделалась неповоротливой, хмурилась и смаргивала выступающие от холода слезы.
Двигаться решили к горе. Гидеон объяснил, что там коню будет легче оттолкнуться, чтобы взлететь.
– А он точно придет на запах мяса? – спросил Томас.
Будет обидно, если они зря намочили ноги. Но отец лишь беспечно фыркнул:
– Можешь мне поверить! Уж если это животное в лесу – а куда ему еще деваться? – наверняка прискачет. Они жратву чуют за много миль!
– Прямо как кое-кто, – буркнул Томас, вспоминая горы коробок из-под пиццы.
Но обидеть Гидеона было непросто. Он только весело хлопнул сына по плечу:
– Да, твой папочка любит перекусить! Ну и что? У вас тут столько всего вкусного, а вы не цените. Пицца с жареными колбасками, сладкий попкорн, мороженое с фисташками, мармеладные червячки, кока-кола… Ты даже не понимаешь, от чего отказываешься!
Он схватил Томаса за рукав черного свитера и глянул так жалобно, что даже равнодушная ко всему Салли остановилась и погладила несчастного фэйри по голове.
– Сыночек, давай передумаем! Я серьезно: мы же можем поселиться где угодно, выбрать любой дом с большим телевизором…
Томас раздраженно выдернул рукав:
– И дальше что? Будем валяться на диване, смотреть ток-шоу по кругу и жрать фастфуд без остановки?
Глаза Гидеона так загорелись, что стало понятно: сын только что описал предел его мечтаний. Фэйри, который грезит о том, чтобы сесть на трон из подушек, нацепить картонную корону из «Бургер Кинга», а вместо скипетра и державы схватить гамбургер и молочный коктейль… Отец не уставал ныть о том, как мучился в Дикой Охоте, где ему не давали покоя, гоняли в хвост и в гриву, а телевизор если и появлялся временами, показывал одно и то же. Это была не жизнь, а выживание!
– Нет, – ответил Томас. – Мы сделаем так, как я скажу. Кое-чем ты мне обязан.
– Чем это, интересно?!
Он выразительно посмотрел на кисть Гидеона:
– Я оставил тебе руку.
Салли не вмешивалась в их споры и молча ждала, пока мужчины договорят. Когда двинулись дальше, Томас услышал, как она трогательно сопит, с трудом шагая в снегу.
Он надеялся, что видит этот лес в последний раз.
Когда их маленькая процессия добралась до скал, Салли погладила холодный шершавый камень, а потом вдруг прижалась к нему щекой, будто пыталась услышать что-то внутри горы. Но Томас окликнул девушку, и она послушно принялась отвинчивать крышечки с бутылок и наполнять ведра виски. Работа была монотонной и довольно унылой, да к тому же Гидеон всех тормозил, заглядывая под каждую крышку: «Вдруг там автомобиль?» Проще было махнуть на него рукой, чем ругаться.
Виски булькал в узком горлышке и толчками выплескивался в ведро. От паров алкоголя щипало глаза. Пока все занимались делом, Гидеон исподтишка присосался к одной бутылке и втянул в себя все содержимое.
– Вам не станет плохо? – спросила Салли.
– Дитя, – весело икнул фэйри и расплылся в благостной улыбке, – мне нужно целое ведро, чтобы слегка захмелеть!
– Еще раз так сделаешь – и ты знаешь, где окажется эта бутылка, – пообещал Томас.
Он сам не любил спиртное, как не терпел ничего, что лишает контроля над телом и разумом. А сейчас тем более опасался, что стоит хлебнуть виски, как Лора воспрянет духом и попытается его вытеснить. Цепочка не даст ей этого сделать, но не помешает испортить ему настроение.
С каждым днем пульс сестры внутри ощущался все слабее. Томас надеялся, что в конце концов она исчезнет, потухнет, как свеча, выставленная на окно, – и одновременно не хотел этого. Какого черта? Больше тридцати лет он мучился в своей темнице, а Лора вот так запросто сбежит? Ну уж нет! Ей придется побыть взаперти еще немного. Например, всю жизнь…
Салли достала из пакета последний кусок мяса, положила его на снег и вытерла испачканные пальцы. Крови в окорочках почти не было, так что поэтичного сравнения в духе Белоснежки не вышло.
– Долго нам теперь ждать? – спросил Томас у Гидеона.
Тот развел руками.
– Как повезет. Ты везучий, сынок?
– Вот и посмотрим.
Он окунул палец в ведро с виски и провел им по бледным губам Салли. Может, хоть это добавит ее лицу красок и она согреется? А там, может быть, и проснется от бесконечного кошмара, который занимает все ее мысли. О чем она думает? Что происходит в темноте по другую сторону ее глаз? Какова должна быть жизнь человека, который безропотно позволил сжечь свой дом, отнять машину, проткнуть кому-то руку и взорвать знакомых…
Салли медленно облизнула губы. Они так потрескались, что от спирта должно было щипать. Ее глаза беспокойно блестели, как у оленихи. Девушка что-то произнесла, но так тихо, что пришлось наклониться, чтобы разобрать слова.
– Ты слышишь? – шепнула она ему в ухо, и щеку Томаса обдало запахом виски.
Он прислушался. Гидеон тем временем забрался на огромный камень и принял позу победителя, выставив одну ногу вперед и уперев в бедро кулак. Лес потрескивал, как и прежде, но теперь у этого хруста словно появился ритм. Тяжелые вздохи и скрип, как будто стонал великан, шатаясь по снегу и пытаясь отыскать свою берлогу.
Странный звук… Томас знал здешние леса как свои пять пальцев: в детстве они с Лорой ходили в лес почти каждый день. Тогда здесь обитала тьма белок, а на полянах легко было наткнуться на зайчат, незаметных, пока сидят неподвижно, или даже на кабанье семейство. Но нынешний шум не принадлежал ни одному знакомому животному.
Томас всмотрелся в частокол деревьев. Прошло несколько минут, прежде чем за ним появилось темное пятно. Оно скакало от ствола к стволу и быстро приближалось, а вместе с ним нарастали скрежет и шорох осыпающегося, как лавина, снега.
Салли боком прижалась к спутнику. Тем временем пятно обрело очертания, и они увидели громадного, в два человеческих роста, черного коня. Только бежал он не по сугробам, а прямо по стволам: вонзал копыта в кору и, отталкиваясь от одного дерева, перепрыгивал на следующее, оставляя подковообразные следы цвета свежего печенья. Грива металась на ветру, как растерзанный в клочья парус, хищные глаза отсвечивали красным каждый раз, когда на них попадали лучи восходящего солнца. Там, где проскакал жеребец, снежная крупа с шорохом осыпалась вниз, оставляя заиндевевшие ветки ломкими и беззащитными.
Конь приближался так пугающе быстро, что казалось, сейчас он налетит на них с Салли и растопчет в фарш. Девушка стояла неподвижно, не то оцепенев от страха, не то впав в свое привычное состояние полного безразличия. Бежать прочь было бессмысленно – с такой скоростью этому животному не составит труда их догнать. Оставалось лишь отскочить в сторону и ждать.
Как завороженные, они смотрели, как скакун вырос прямо перед ними. Тяжело дыша, он задержался на дереве в нескольких ярдах от разложенного на снегу мяса. То, как он упирался в ствол, выглядело пугающе и комично одновременно: все четыре ноги сложены щепотью в одной точке, глаза мигают, как у совы, а из ноздрей нервно вырываются облачка белого пара.
Гидеон с торжеством во взгляде спрыгнул с камня. Конь осторожно, переставляя одну ногу за другой, тоже спустился на снег и доверчиво направился к угощению. С громким хлюпаньем он втянул в себя содержимое первого ведра со спиртным, басовито икнул от удовольствия, а затем, обнажив острые зубы, обернул кусок курицы языком и отправил ее в пасть. На Томаса и Салли скакун не обращал никакого внимания, как, впрочем, и на Гидеона.
Под лоснящейся шкурой ходили мышцы, а спина была такой широкой, что стало ясно – на ней без труда поместятся все трое. Пока конь с жутким звуком разгрызал кости, Томас поинтересовался у отца: