Внезапно Грейс расхохоталась, уткнувшись лицом в ладони. В смехе звучали истеричные нотки, но кто стал бы ее винить? Я неуклюже похлопал ее по плечу и погладил по спине, чтобы успокоить.
– Знаете, – отсмеявшись, сказала она, – это даже для меня чересчур! Во Фьёльби я познакомилась с симпатичным парнем, который потом оказался моим дядей-психопатом. Не прошло и месяца, как я попала в Дикую Охоту, и с кем же я завела там дружбу?.. Диан Кехт, скажите мне, с кем? Неужели я так плохо разбираюсь в людях?!
Тип в светлом пальто помолчал некоторое время, но не двинулся с места. Затем печально вздохнул:
– Вы сдружились с подонком. С раскаявшимся подонком, если это может служить мне хоть каким-то оправданием. Я предупреждал, что совершил в жизни немало дурных поступков. Но у меня было достаточно времени, чтобы измениться.
Прозвучало это заявление так высокопарно, что почти по́шло. Боже, почему люди такие уроды, даже когда не совсем люди? Что за ублюдок может пришить своего сына только потому, что тот оказался круче?! Не знаю, смог бы я простить такое.
Финн, похоже, был того же мнения:
– Как обтекаемо, надо же! «Много дурных поступков»… А не хочешь рассказать новой протеже парочку ярких сцен из своей биографии? Раньше ты, помнится, любил ими похвастаться!
Я увидел, как у Диана Кехта напряглось лицо, так сильно он сжал зубы. На секунду показалось, что сдержанность сейчас слетит с него, как маска. Но отец Финна только сдавленно произнес:
– С каждым закатом я принимаю четыре удара кнутом как напоминание о том, что я сделал.
Еще немного пафоса, и его смело можно выпускать на сцену. Нужно только намекнуть, что, если пропеть это все, а не проговорить, эффект будет сильнее.
– Отлично! Но почему мне от этого должно стать легче? – закричал Финн, и от его крика завибрировали стекла в окнах. – Какая, на фиг, мне разница, как часто ты устраиваешь себе БДСМ-сессии?! Ты рассказал Грейс хоть о малой толике того дерьма, что натворил?
На этот раз у Диана Кехта хватило такта промолчать. Он открыл рот, как будто собирался что-то сказать, но Грейс посмотрела на спутника так мрачно, что он проглотил свои слова. Знаю этот взгляд: начинаешь нервно перебирать в уме, где мог напортачить, даже если уверен, что твоя совесть чиста. А совесть Диана Кехта чиста точно не была.
– Расскажи ей о лечебнице, – предложила сестра Финна.
– Айрмед…
– Не хочешь? Тогда я помогу.
Финн судорожно втянул воздух и прикрыл глаза. Я почему-то ожидал, что Айрмед сядет: вступление звучало так, будто повествование будет длинным. Но вместо этого она отошла к окну и щелкнула шпингалетом. С рамы осыпались кусочки засохшей краски. Разбухшее дерево поддалось неохотно, с предостерегающим грохотом. Мне показалось, что от рывка вылетят стекла, но все обошлось.
В кухню хлынули утренняя прохлада и снежная пыль. Между серых облаков мелькал край солнца. Айрмед оперлась ладонями на подоконник, высунулась на улицу, жадно глотая свежий воздух, а когда заговорила, голос ее звучал приглушенно, словно мы слушали радиопостановку:
– В то время мы много воевали, ни дня не проходило без сражения. Целители вносили свой вклад наравне с бойцами, пускай и не на поле брани. Старались, как умели: с ветром насылали мор на вражеское войско, травили воду в колодцах и реках, заражали зерно спорыньей. А еще бесконечно штопали раненых воинов, чтобы те могли встать и снова отправиться умирать. Те войны, конечно, ни в какое сравнение не шли с двумя мировыми, но мы не умели предвидеть будущее…
Финн рассматривал пол, сцепив руки в замок за шеей. Странно было, что в такой напряженный момент он не чешется и не выворачивает карманы. Мне захотелось придвинуться к нему ближе и встать рядом, просто чтобы показать: на меня можно опереться.
Грейс слушала молча, облокотившись о стол и прикрыв рот рукой так, что видны были только глаза. Большие злые глаза цвета чая с лимоном.
Солнце пробилось сквозь облака, плеснуло лучами на подоконник. Айрмед махнула рукой и поймала что-то, что мне не удалось рассмотреть… Снежинку? Не муху же посреди зимы!
– Мы были во всем покорны отцу. Он сообщал нам, на чьей стороне его благосклонность сегодня, а нам оставалось лишь подчиняться. Но однажды Миах заявил ему прямо в глаза, что больше не убьет ни одного человека. А потом построил лечебницу, куда принимали всех подряд без различия, под чьими стягами они воевали или какому королю присягали на верность… Помнишь, что произошло дальше?
Она бросила на Диана Кехта короткий взгляд. В нем было столько ненависти, что мне стало душно.
– Я уговаривал его вернуться, – ровным голосом отозвался тот.
– Сначала уговаривал, – согласилась Айрмед. – Потом угрожал, потом шантажировал… Как оказалось, без нас ты гораздо слабее, чем с нами. Но Миах стоял на своем. Раз он поклялся, то не собирался больше убивать. Припоминаешь, что ты ему ответил?
Не знаю, каким образом рассказчице удавалось заставить этого надменного типа играть в ее игру, но тот кивнул:
– «Это мы еще посмотрим».
Финн резко вдохнул и провел ладонями по лицу, как будто пытался стереть с кожи это воспоминание. Когда он в свою очередь заговорил, у меня мурашки побежали по спине.
– Ты наслал на лечебницу гнилостное поветрие, так ловко зачарованное, что всего моего таланта не хватило, чтобы справиться с ним. Заболевшие мучились неделями, но не могли ни исцелиться, ни умереть. Зловоние стояло такое, что я был в состоянии зайти к больным, только если перед этим ничего не ел целый день. Мы сжигали всю одежду, но оказалось, что дым тоже разносит заразу. Хворь захватила окрестные деревни. Взрослые и дети сутками кричали от боли, пока их тела истекали гноем и кровью, а я ничего не мог сделать…
Голос Финна прервался, и за него закончила Айрмед:
– Когда стало понятно, что все усилия бессмысленны, мы взяли мечи и сами убили всех больных. Всех, даже тех, кто заразился недавно и еще не успел ощутить на себе ужас предстоящих страданий. Потом сами же закопали трупы. Ямы пришлось рыть всю ночь… Ты создал идеального целителя, отец. Ты же его и уничтожил.
На кухне стало очень холодно. У меня заломило плечо, и я подавил в себе желание потрогать культю оставшейся рукой. Тем более Финн велел этого не делать.
Ни я, ни Грейс так и не выпили чай. Он остыл в чашках и подернулся пленкой. У подруги пересохли губы, а взгляд стал пустым, будто внутри выключили свет. Она сгорбилась, плечи поникли.
Одна рука Айрмед по-прежнему лежала на подоконнике. Она что-то сжимала в пальцах, но из-за рамы невозможно было разглядеть, что это.
– Почему вы мне ничего не рассказали? – спросила Грейс.
В правдивости истории она не усомнилась. Вероятно, молчание спутника было наилучшим подтверждением, что его дочь не лжет.
Диан Кехт прочистил горло и сцепил руки перед собой в замок. От его движения Финн дернулся, и Айрмед вся подобралась. Я тщательно осмотрел гостя с ног до головы, пытаясь прикинуть, вооружен ли он. С первого взгляда ничего опасного у охотника не было: никаких ремешков от наплечной или набедренной кобуры. Впрочем, в таком одеянии легко спрятать что угодно.
– Это случилось очень давно, Грейс, а я был молод и порывист. Понимаю, что это слабое оправдание.
– Ты был достаточно взрослым, чтобы создать нас! – крикнула Айрмед, взмахнув рукой. Я ощутил движение воздуха, а на щеке Диана Кехта проступила красная полоса. Он поднес пальцы к скуле и размазал кровь по лицу, затем недоуменно взглянул на ладонь. Не знаю, что удивило его больше: то, что дочь смогла его ранить на расстоянии или что подняла руку на папашу. Голосую за второе.
Айрмед наконец отошла от окна, и я теперь ясно видел зажатый в ее пальцах предмет. Это оказался блестящий нож, больше похожий на скальпель, с тонкой длинной рукояткой и лезвием в форме лепестка. Металл сильно бликовал, и злой солнечный зайчик скакал по глазам Диана Кехта, заставляя его отворачиваться и щуриться.
– Знаешь, что я делала, пока Финн страдал, а ты упивался своим раскаянием? Я училась. Первый урок, который я усвоила, звучит так: всегда может прийти какой-нибудь засранец и попытаться раскроить тебе череп. Так что прячь оружие так, чтобы можно было достать его, даже если тебя перед этим обыскали с ног до головы! А где удобнее прятать нож, сделанный из света, как не в лучах солнца?
– А если бы была ночь? – спросила Грейс бесцветным голосом.
Айрмед подмигнула ей:
– На этот случай у меня есть другой… Знаешь, на что способна эта штука, отец?
Диан Кехт поднял руки ладонями к нам. Очень картинный жест. Обычно в вестернах ковбой так притворяется, что сдался, а потом выхватывает пистолет из набедренной кобуры и стреляет в противника, не выпуская папиросы изо рта.
Но охотник просто сделал шаг назад. Было видно, как ему хочется поговорить. Такие типы не выносят, когда их перебивают и не дают закончить пламенную речь. Ну да, он же так долго ее готовил… Ума не приложу, как Грейс могла ему верить! Ладно, ладно, ублюдки редко выглядят, как ублюдки. Обычно при первом знакомстве они настоящие миляги.
– Если я правильно помню, – сказал он, – этот нож способен рассечь надвое все, что угодно. Не знал, что он у тебя есть.
Грейс тоже встала. В ее движениях появилось нечто, чего я раньше не замечал: пугающая собранность, готовность мгновенно действовать. Такое встречается у парней, которые часто и хорошо дерутся. Их легко узнать по особому взгляду, будто они мысленно схватывают каждую деталь, вплоть до ритма дыхания противника.
Отчасти я был рад, что Грейс может постоять за себя. Другая моя часть испугалась.
– Этот нож подарил Финну один парень, – небрежно бросила Айрмед, проведя пальцем по лезвию. – Тот самый, которому он вырастил новую живую руку взамен серебряной… Ой, да ты же его помнишь! Насчет «рассечь надвое» – это ты угадал, молодец. А теперь попробуй предсказать, что я собираюсь делать дальше.
Она медленно подняла на отца взгляд и улыбнулась. Нич