ствовать, как слишком тяжелая штанга выдавливает из организма тягу к алкоголю, заставляет улетучиться навсегда.
Но стоит ей подумать об алкоголе – и на нее снова накатывает желание выпить, и она вдавливает ногти в ладонь другой руки и жмет, пока не начинает чувствовать сладкую боль.
Сработало.
Как обычно.
– В их квартире не обнаружено ничего необычного. Ничто не указывает на то, что кто-то угрожал им, – говорит Малин. – Может быть, следует допросить ее коллег по работе? Спросить, известно ли им что-нибудь об этой семье?
– Мы не можем тратить на это время и ресурсы, – отвечает Карим Акбар. – Это самые обычные люди. Они лишь случайно оказались на пути террористов. Нам следует сосредоточиться на поисках Фронта экономической свободы. Кто они такие? Загляните под каждый камень, допросите всех известных нам людей, связанных с активистами как правого, так и левого толка, подгоняйте технический отдел – какие-нибудь следы они должны найти!
«Прошлое Ханны Вигерё я проверю сама», – думает Малин, но знает, что с этим придется подождать; сейчас надо проявить лояльность к следствию в целом. Раскол в группе может привести к тому, что они упустят и те немногие зацепки, которые у них есть.
– Пока это остается в центре нашего внимания, – говорит Свен. – Юхан, Вальдемар и Бёрье, вы продолжаете заниматься этим. Кроме того, мы запросим бумаги Стенссона из банка и попросим отдел экономической преступности все проверить. Может быть, там что-нибудь обнаружится.
Малин кивает, сама не понимая почему. Она закрывает глаза, желая, чтобы мозг сам все упорядочил, но стройной схемы не складывается – возможно, они ищут в правильном направлении, а может быть, и нет.
Затем звонит телефон Свена – они слышат, как он говорит: «да», «нет», «да-да» и кладет трубку.
– Это был Андерссон из технического отдела. Им удалось выяснить, откуда было послано сообщение в редакцию «Корреспондентен». С одного из компьютеров в кафе «Сайдуок» на автобусном терминале возле Центрального железнодорожного вокзала в Стокгольме.
– Я знаю это место! – восклицает Малин. – Там наверняка есть камеры наблюдения. Вдруг нам повезет?
– Запросим снимки немедленно, – говорит Свен. – Не должно быть сложностей в том, чтобы выяснить фамилию владельца и название охранного предприятия.
– Отлично. Все знают, чем им заниматься? – спрашивает Карим.
Полицейские, сидящие вокруг стола, кивают.
Малин думает, что их разные версии крутятся вокруг единого центра, как молекулярные частицы вокруг ядра атома. Частицы похожи на заблудившиеся луны.
Исламисты, мотоклубы и самое горячее, что, скорее всего, и является ключом к загадке, – Фронт экономической свободы. Видео на «Ютьюбе», похожее на заявления исламистов, мужчина в записи камеры наблюдения возле банкомата…
Один и тот же человек? Нет. Это можно было увидеть – но кто знает, сколько человек насчитывает этот самый Фронт?
– Дайте мне вегана, я засуну ему в задницу кусок мяса, – внезапно произносит Вальдемар, и все замолкают, уставившись на него.
– Пардон, – бормочет он. – Но я чувствую, что мы должны начать куда-то двигаться. Сейчас все торчит во все стороны, как иглы у ежа.
– Малин, Зак, – говорит Свен. – Пойдемте ко мне в кабинет, попытаемся совместными усилиями найти того или тех, кто послал сообщение в «Корреспондентен». Окей?
– Окей, – отвечает Малин. – Прямо сейчас.
Глава 19
Свен Шёман стоит за своим письменным столом, прижав к уху белую потрескавшуюся телефонную трубку. Воздух в его кабинете проникнут атмосферой сосредоточения. Малин и Зак сидят на стульях для посетителей, от нетерпения подавшись вперед.
Три коротких разговора – и Свен вышел на нужного человека, того сотрудника «Секуритас», который отвечает за камеры видеонаблюдения на автобусном терминале Стокгольма.
Малин только что в очередной раз увидела, как работает Свен, и снова подивилась его мощи и опыту, тому, как вся его усталость испаряется, когда он сосредотачивается на важной задаче.
– Добрый день, меня зовут Свен Шёман, полиция Линчёпинга, начальник предварительного следствия по делу о взрыве на Большой площади. Вы в курсе, хорошо…
Свен умолкает. Малин видит, как он сжимает челюсти, как набухают желваки, когда он слышит, что отвечает ему человек на другом конце.
– Вы хотите сказать, что СЭПО связались с вами еще вчера и запросили видеозапись за интересующее нас время? И вы отдали ее им?
Снова тишина, затем опять голос Свена – начальственный и умоляющий одновременно:
– А копия? Я предполагаю, что у вас все хранится в цифровом виде, так что вы наверняка можете послать нам копию? По электронной почте?
И тут лицо Свена замирает в гримасе отвращения.
– Вы хотите сказать, что запись была у вас в одном экземпляре? На видеокассете – и вы отдали ее СЭПО?
Свен приподнимает бровь, глядя на них, и Малин понимает, что у них возникнут проблемы – ни за что на свете СЭПО не отдаст им копию записи теперь, когда они обогнали полицию на два шага.
– Хорошо, мы поговорим с ними. Спасибо за помощь.
Свен кладет трубку и опускается в свое рабочее кресло.
– СЭПО опередили нас, – произносит он. – Об остальном вы уже догадались.
– Нам чертовски нужно это гребаное видео, – говорит Зак.
Малин ухмыляется.
– Все пошло еще хуже, чем можно было ожидать, – говорит она. – Что будем делать?
– Вы вдвоем поедете и навестите СЭПО в Центральном отеле. Проверьте, не отдадут ли они нам то, что нам нужно. Надавите на них, насколько это возможно.
На Большой площади вовсю работают мастера. Миллионы парящих в воздухе частиц пыльцы отражаются в лучах весеннего солнца и отбрасывают микроскопические тени на свежевымытые булыжники.
Столяры монтируют новую крышу над верандой «Мёрнерс инн», натягивают новую ткань на отремонтированные кресла Центрального отеля. Стекольщики вставляют новые стекла в окна отеля на первом этаже, техники устанавливают новый банкомат в здании закрытого офиса банка «SEB», в то время как другие стекольщики заменяют фанеру, которой временно были забиты окна, на новые сияющие стекла. Возле магазинчика «Пресс-бюро» уборщики собирают последний мусор, оставшийся от взрыва, в большие желтые контейнеры.
Но отгоревшие свечи оставлены на месте. И цветы. Хотя большинство из них уже завяло и новых, кажется, не появляется.
Вчера в церквах было куда меньше народу.
А вскоре кто-нибудь выметет с площади и свечи с цветами.
«Взрыв бомбы, – думает Малин. – А для кого-то – новая работа».
Толчок, который так необходим жителям Линчёпинга. Во всяком случае, некоторым из них – тем, кто оказался безработным и никак не может найти новую работу. Тем, у кого нет образования, – или просто слишком старым, кого общество прожевало и выплюнуло, больше ими не интересуясь.
Черные ласточки летают низко, проносясь над блестящими крышами.
«Они не поют, – думает Малин, когда они с Заком направляются к входу в отель. – А ласточки вообще когда-нибудь поют? Голуби воркуют, это я знаю…» Тут она осознает, что мысль о птицах – всего лишь способ не думать о девочках, об оторванной щеке с открытым одиноким испуганным глазом, который снова смотрит на нее, стоит ей подумать о них. Такие красивые были девочки – кажется, так высказался Стенссон, когда они бежали, когда ели сосиски – с очаровательной детской жадностью, полностью поглощенные своим голодом и его утолением, словно это самое главное в жизни».
– Не думай о них, Малин, – во всяком случае, не думай так, – говорит Зак, и она молча кивает.
Они уже вошли в холл и направляются к светловолосой девушке с безупречным макияжем, стоящей за зеркальной стойкой отеля, в которой Малин видит отражение своей голубой юбки и своих белых кед. Она вынимает полицейское удостоверение, спрашивает:
– СЭПО. Где они устроились?
Похоже, на девушку производит сильное впечатление вид Малин – наверное, она узнала ее. Вероятно, не раз видела на страницах газет.
– В зале Фольке Фильбютера на третьем этаже. У них там временный офис.
Малин и Зак ждут возле лифта, уже нажав на кнопку, когда девушка окликает их:
– Не торопитесь! Я должна позвонить и спросить, готовы ли они принять вас.
– Не нужно, – отвечает Малин. – Они знают, что мы придем.
Двери лифта медленно закрываются, и тот скользит вверх.
Стены тесной коморки тоже облицованы зеркалами, и Малин с Заком видят самих себя в тысячах отражений. В лифте ощущается запах торговцев и бизнесменов, и – дзинь! – они приехали, и прямо перед ними видна приоткрытая дверь зала Фольке Фильбютера, и оттуда доносятся голоса, возбужденно переговаривающиеся с характерным стокгольмским акцентом, – голоса людей, убежденных, что они все могут и все знают.
Малин входит.
Его зовут Стигман – на вид лет тридцать, одет в костюм элегантного покроя. Малин видела его сегодня утром возле подъезда Софии Карлссон. Вместе с пожилым, потрепанным типом по фамилии Брантевик он сидит за столом заседаний, на котором, как бы небрежно брошенные, лежат поверх стопки бумаг два «Айфона».
Малин и Зак стоят перед ними в позе просителей, оба раздраженные и злые, как бывает, когда ощущаешь, что не контролируешь ситуацию и ничегошеньки не можешь сделать.
Стигман, чертов клоун, только что рассказал им, что СЭПО послала в Линчёпинг шесть сотрудников, но делом занимаются гораздо большее количество людей, и что их работа сейчас находится в той критической стадии, когда вся информация должна в строжайшем порядке оставаться в кругу сотрудников СЭПО. Поэтому он сожалеет, но они не могут выдать видеозапись из кафе «Сайдуок». И никакой другой информации он им дать не может.
– Должен сказать, что вы молодцы, что так быстро добрались до этой информации. Не ожидал от вас такой прыти.
Малин более всего хочется послать этого клоуна далеко-далеко, крикнуть ему, что пора заканчивать с этой таинственностью – ведь новая бомба может взорваться в любой момент, и, может быть, им удастся этому воспрепятствовать, если им дадут копию этого трижды проклятого видео.