— Куда лезешь, сопляк? — огрызнулся Горглый. — Митрич, чего молодой раскомандовался?
— Рот закрыл. Командую здесь только я, — жёстко обрубил его дед и, повернувшись ко мне, спросил: — Как понял?
Я накидал ему наблюдений, которые мог сделать любой из присутствующих, если бы был повнимательнее. Естественно, о Дарах умолчал. Митрич с минуту подумал, кивнул — мол, согласен — и приказал:
— С правого начинаем.
Группа Дергача отвечала за дымарь, а сам он подобрался к поближе и начал окуривать шершней-охранников и создавать дымовую завесу перед входами/выходами. Горглый со своими людьми потащил шланг с раструбом к правому улью.
Ну всё, точку невозврата прошли, и, если честно, я нервничал.
Весы давали на успех девяносто процентов.
Но всё же, десять оставалось на неудачу.
Глава 8
«Может, сбежим?» — дрожащим голосом прошептал Мишенька.
Если честно, меня и самого подмывало, но репутация труса нужна сейчас меньше всего. Да и потом, далеко ли от роя сбежишь? Один хрен умрёшь, только уставшим.
Я не ответил, но мелкий прочитал мои мысли.
«Идиот», — отреагировал он.
Возможно, но выяснять уже поздно.
— Сынки, не зевай! — крикнул Митрич.
Молчун с Хмурым налегли на рукояти насоса. Захлопали клапана. Куб превратился в подобие гигантского уродливого пылесоса. Горглый подбежал, ловким движением смахнул с двух ульев шершней-охранников, после чего приставил раструб к входу/выходу правого. Левый окуривал дымом Дергач.
Пока всё шло как по маслу. Моя догадка оказалась верна.
Внутри правого улья зажужжало сильней, и по шлангу, словно по гигантской кишке прокатилась волна перистальтики. Нет, лучше с прожорливым удавом сравнить, который начал заглатывать шершней по одному и целыми пачками. Вскоре к жужжанию присоединился металлический звон. Первые шершни попали внутрь куба и начали долбить в стенки с той стороны.
— Не пробьют? — спросил я, с опаской покосившись на характерные выпуклости, что появились на железных листах.
— Та не, — самодовольно усмехнулся Митрич и хозяйским жестом похлопал по крышке. — Сталь специальная. Артефакторная. Ща побеснуются маненько и успокоятся.
Мне оставалось только верить на слово. И ещё надеяться, что десять процентов на неудачу не проявят себя.
Подбежал, взбудораженный размерами предстоящей добычи, Добруш.
— Старый, всё заберём? Влезет?
— Не загадывай, плохая примета, — строго одёрнул его Митрич, а я почувствовал приближение беды.
Похоже, Добруш всё-таки сглазил.
Между тем поток тварей в шланге заметно ослаб, сошёл на нет и насос работал уже вхолостую. Горглый приставил ухо к поверхности улья. Что-то послушал. Кивнул сам себе и перебежал ко второму
— Куда⁈ Рано, етишь твою меть! — завопил дед, от злости дёрнув себя за бороду.
За жужжанием шершней Горглый ничего не услышал. Перекрыл вход/выход левого улья раструбом. Придержал его одной рукой и, не оборачиваясь, вскинул в победном жесте другую. С оттопыренным большим пальцем. Мол, всё хорошо, мужики, работаем дальше.
И всё бы так, но из правого улья выбралась здоровенная оранжево-чёрная тварь.
Злая, как тысяча демонов.
Дальше всё произошло в один миг.
Никто ещё толком сообразить ничего не успел, шершень взлетел и долбанул Горглого жалом в затылок. Голова раскололась, как переспевший арбуз. Стенки улья заляпало мозгами и кровью, а тварь уже взмыла в воздух и выцеливала новую жертву.
Народ ударился в панику. Дергач бросил шланг дымаря и кинулся наутёк наперегонки с остальными трудягами. Новички в едином порыве нырнули под днища машин. Трофим, уж на что дерзкий малый, и тот спрятался за колесом.
Хмурый с Молчуном ещё крутили насос, но уже активно посматривали по сторонам, прикидывая в какую сторону ломануться. И ломанулись бы, если б Митрич не приказал им остаться.
Я тоже не дёргался. Прямой угрозы не чувствовал, а на общую ситуацию повлиять не мог. Вернее, не знал, каким образом.
«Почему не стреляют! — завопил Мишенька. — Прикажите им! Пусть убьют эту мерзкую тварь!»
И действительно. Ватажники организованно перемещались по местности, с оружием на изготовку. Но их паромёты по какой-то причине молчали. Манёврами руководил Добруш, показывая направление взмахом руки с зажатым в ней револьвером.
«Не стойте столбом! Делайте что-нибудь! — продолжал голосить мелкий. — Не хочу погибать из-за вашей тупости!»
Ёкарный бабай, только злил.
Одного взгляда хватило, чтобы вникнуть в смысл передвижений охотников. С текущей позиции стрелять просто опасно. Даже при плотном огне, в злоедучую тварь не сразу-то и попадёшь, а вот полный улей разнести — запросто. Рой вырвется, и тогда всем придёт однозначный кердык…
Рой!
Вот тут-то меня и ошпарило.
Спасаясь от огне-шершня, все забыли, что Горглый уже не живой. А тот, безголовый, фонтанировал из перебитых артерий остатками крови и ещё каким-то чудом стоял и удерживал раструб. Долго он так не продержится, колени уже ослабли.
На принятие решения ушла доля секунды. Я не альтруист, но за свою жизнь стоило побороться.
— Стоять! Качать! — рявкнул я на Хмурого с Молчуном, пригвоздив их к месту «Внушением». — А это дай мне.
Я выдернул из пальцев Добруша артефакторный револьвер и рванул к ульям с низкого старта.
В голове орал Мишенька, Митрич кричал что-то вслед, трёхэтажно выразился Добруш. Я даже не пытался услышать. Сейчас важно успеть. Остальное не имело значения.
Спасло меня то, что шершень погнался за людьми Дергача и я не пересёкся с ним курсами. Попасть в одиночную воздушную цель из револьвера практически нереально. Даже из артефакторного. Тут нужен дробовик или магия. Но мне тогда в голову не пришло скинуть браслеты. Привык уже шифроваться, да и мысли были забиты другим.
Мне оставалось преодолеть половину пути, когда стало понятно, что безнадёжно опаздываю. Горглый падал. Ещё пара-тройка секунд, вход/выход откроется, и к первой твари добавится минимум сотня. И тогда все узнают, как выглядит кузькина мать.
Я ускорился, насколько это возможно, на бегу активировал «Сдвиг» и выгадал эти секунды. В тот же миг Горглый осел. Но Дар удерживал раструб на месте, пока я не добежал.
Споткнувшись о безголовое тело, я схватил металлический конус, прижал к стенке улья и заорал во всю глотку:
— Качай!!!
Сквозь адреналиновый туман в голове уловил, как зашумел поток воздуха в шланге. Услышал сердитое жужжание засасываемых шершней… и странное «фыть-фыть-фыть» за спиной. Обернулся. Ватажники, наконец, сменили позицию и садили из паромётов очередями, не боясь разворотить ульи.
Прежде, чем зловредную тварь смогли пристрелить, она прикончила ещё троих работяг. А напоследок показала, почему её назвали огненной. Кто-то меткий уложил заряд паромёта в брюшко, и огне-шершень исчез в ослепительной вспышке. Прихватив с собой ещё одного. По счёту четвёртого.
Увидев такое, Мишенька взвыл на одной тонкой ноте. А я вцепился в раструб как клещ, и на цыпочки встал, чтобы не осталось даже тоненькой щели…
Так и стоял, пока по плечу не похлопали.
Мой безрассудный поступок могли оценить только жители Диких Земель. Кто не раз и не два видел выброс. Кто знал, что каждый такой выброс приносит. Кто на своей шкуре испытал способности артефакторных монстров. Одним словом, ватажники. (Старички-работяги тоже к ним относились. Они, по факту, все в недавнем прошлом охотники).
На меня теперь смотрели с нескрываемым уважением. Каждый норовил пожать руку, потрепать по плечу, высказать слова благодарности. Мои попутчики по «Архангелу» присоединились к общей тенденции. Если кто из них и не понял, чем могло всё закончиться, тому объяснили.
Я ощущал себя ни больше ни меньше, а национальным героем. Правда, немного тупил. Не отошёл ещё от нервного напряжения. Я хоть, по большому счёту привычный, но не каждый день смотрю в глаза смерти.
Страсти улеглись во многом стараниями Митрича с Добрушем.
У меня забрали шланг с раструбом, вытащили из окостеневших пальцев артефакторный револьвер и проводили к полуторкам. Дед нарезал работягам задач. Командир охотников разогнал подчинённых по точкам. Народ занялся делом.
Ватажники охраняли. Работники собирали струмент, грузили куб с хабаром и хоронили погибших. Как оказалось, в последний путь здесь провожали без церемоний. Тела перенесли к склону горы, сверху навалили камней, кто-то прочитал короткую отходную. И всё. Разошлись. Жизнь продолжается.
Но это так, сиюминутное наблюдение. Надеюсь, меня нескоро коснётся.
— Сынок, — проскрипел Митрич, когда он, я и Добруш остались одни, — Я никак в толк не возьму. Горглый вроде свалился, а воронка осталась висеть… Не знашь почему?
— Чего полегче спроси, — хмыкнул я, отводя глаза в сторону. — Зацепилась, наверно, за что-то.
— Да там вроде не… — дед осёкся, посмотрел на меня с хитрым прищуром и легко согласился. — Ну да, наверно. Зацепилась. Почему же ещё.
— Не, ну ты хлопче, конечно, дал, — вклинился в разговор Добруш, обнимая меня, как закадычный приятель. — Если б не ты, все здеся остались. Проша вернётся, поговорю за тебя. Пойдёшь к нам в ватагу? Такие оторвяги нам ох как нужны.
— Поговори, — кивнул я. — Спрос в нос не бьёт.
Ну не рассказывать же ему о своих планах.
— Но в любом случае с этого хабара тебе причитается, — великодушно пообещал Добруш. — Заработал. Честная доля твоя.
— Ты про мою честную долю не забудь, — переключился Митрич на меркантильную тему, доставая блокнотик. — Я тут прикинул. Получается, что после сегодня, не я вам, а вы мне должны. И ещё пара хлопцев тоже ярмо скинут…
— Всё бы тебе считать, старая перечница, — поморщился Добруш, впрочем, без особого раздражения. Богатая добыча настроила его на миролюбивый лад. — Это с какого такого перепугу мы стали должны?