Народ поворчал, поворчал, но всё же послушался. Действительно, нехорошо. И насчёт гигиены дед был полностью прав. Хотя и мужиков я понимал, у самого живот подводило.
Снова собрались за общим столом уже совсем в сумерках. Расселись по лавкам кто где. Добруш с Митричем устроились друг напротив друга в начале. Потом, плотно, два десятка охотников Меченого. Дальше — Дергач с Хмурым. Дальше мои: Трофим, Коряга и матрос с «Уриила» имени которого я так и не узнал за нехваткой времени. Лексеич, как уже стало обычным, занимался ранеными в импровизированном мед. блоке.
Мы с Димычем заняли места на отшибе. Хотели, наконец-то поговорить в относительной тишине, но снова вмешался Митрич. Он встал, перешёл к торцу стола и, демонстративно откашлявшись, промолвил:
— Ну что ватажнички, пока гостей ждём, заведём толковище?
— О чём толковать-то? — прилетело в ответ недовольное хриплое.
— Как жить дальше будем. Прохора убили, теперя каждый сам по себе. Вот об энтом и побалакаем.
— Твоя какая беда? — не унимался хрипатый. — На его место намылился?
— Ты язык прикуси, Горлопан, — рявкнул Добруш, поднимаясь с лавки. — Старый дело говорит. Ватага без капитана не ватага. А кто куда намылился, это уже люди решат. По закону так.
Горлопан ещё что-то неразборчиво буркнул, но его заглушил одобрительный гомон ватажников. Похоже, Митрич, знал, о чём говорил. И они с Добрушем заранее всё обсудили, и как раз последний метил на хлебное место.
— У меня свой интерес, — как бы между прочим добавил дед. — Есть ещё одна закавыка, которую надобно прояснить.
— Не темни старый, что за закавыка такая? — насторожённо нахмурился Добруш.
Очевидно, этот момент они не обговаривали.
— Эх, — почесал бороду Митрич, — не хотел говорить, пока капитана не выберем, но раз уж спросил… Свою долю пересчитать хочу. Свою и своих людей.
Его заявление произвело эффект сферического взрыва в вакууме.
— Ты охренел, старый⁈ — успел я разобрать слова Добруша.
После чего повскакивали и заговорили все разом. Громко, в негативном ключе. В основном матом. Денежный вопрос зацепил ватажников за живое. Терять нажитое непосильным трудом, тем более делиться с бывшими, скажем, рабами никто не хотел.
Димыч в испуге отполз к дальнему концу лавки. Митрич держался твёрдо, но на всякий случай сделал два шага назад. Мои сдвинулись ближе ко мне. Хмурый с Дергачём по широкой дуге переместились к Митричу.
Толковище, ещё не начавшись, мгновенно превратилось в базар.
А мне стало весело.
Теперь понятно, для чего меня старый по базе таскал. Показывал всем, какая у него силовая поддержка. И, кстати, сработало. Мужики ругаться ругались, но от рукоприкладства воздерживались. И нет-нет опаской косились в мою сторону.
Соглашусь, ход красивый. И пересчёт доли поддерживаю. Просто не люблю, когда меня используют втёмную. Но раз уж пошла такая пьянка, сыграю-ка я в свою дудку. Как там приснопамятный Прохор говорил в нашу первую встречу? Право здесь только одно — право сильного? Ну вот сейчас и проверим.
Я, в свою очередь, встал. Свистнул, привлекая, внимание. И когда стало тихо, громко и чётко сказал:
— Не хотите по совести, поступим по-моему. Чтобы вам проще было делить, я заберу половину.
Ответом мне была тишина. Гробовая. Народ взвешивал риски.
Я бы тоже прикинул, если бы хоть приблизительно знал, сколько хабара лежит на складах. Похоже много, раз мужики до сих пор не дали заднюю. И надо их как-то замотивировать.
Можно было убить вопрос посредством Даров. «Внушение» вполне бы справилось с ситуацией. Но я посчитал, что так неспортивно.
Поэтому запалил в руке Смоляной Шар и, хищно улыбнувшись, спросил:
— Кто-нибудь хочет оспорить?
Глава 16
Спорщиков ожидаемо не нашлось.
Но и соглашаться с «щедрым» предложением ватажники не торопились. Хмуро молчали, морщили лбы, с опаской косились на сгусток синего пламени в моей правой руке. Я же сканировал их Дарами, чтобы не прозевать начала атаки. Если кто на такое решится, конечно.
Прямой угрозы не ощущал. Опасность была, но общая — фоном. И без тенденции к росту. «Эмоциональный окрас» показывал целую гамму сильных эмоций: злость, возмущение с густой примесью страха и острые приступы жадности. В то же время я видел, что многие мужики задумались в поисках выхода из сложившегося положения. Такого, чтоб и в живых остаться, и лицо сохранить.
В целом «Весы Шансов» подтверждали, что тактика выбрана верная.
Совсем уж в угол я ватажников не загнал, и по факту они ничего не теряли. Арифметика циничная, но с учётом потерь в живой силе, на руки каждому выходило как бы не больше. И моральных терзаний я не испытывал. Потому что не хрен было меня хватать и заставлять против воли работать. Да ещё и бесплатно.
Тем не менее пауза затягивалась. И кто знает, чем бы дело закончилось, если бы напряжение не разрядил Горлопан. (Я его опознал по характерному прокуренному голосу).
— Вот это я понимаю! Вот это по-нашему! — воскликнул он, с явными нотками одобрения. — Раз, и половину оттяпал. Другому бы не отдали, но ты забирай. Тебе, Бесноватый, не жалко.
Красавчик. За такую подачу мне ему только спасибо сказать. Типа это не я отжал у них половину добра, а они разрешили. По своей воле сделали царский подарок. Впрочем, особенных возражений у меня не возникло. Ситуацию, так или иначе, надо финалить. А выход, предложенный Горлопаном, как бы не один из самых приемлемых. И для ватажников, и для меня.
— Айда к нам капитаном, а Бесноватый, — не унимался тот. — С тобой мы половину Диких Земель раком поставим. А, хлопцы? Дело я говорю?
Хлопцы поддержали предложение согласными возгласами, чем тотчас вызвали недовольство со стороны Добруша.
— Вообще-то, после Меченого старший я, — бросил он, одарив меня неприязненным взглядом.
— Ващет, старший здесь я, — бесцеремонно перебил его дед. — И толковище собрал тоже я. Так что сядь и примолкни пока. И вы, сынки, рассаживайтесь, будем продолжать.
На самом деле Добруш беспокоился зря.
Нет, так-то я понимал, что одиночке в Диких Землях ловить нечего. И даже вдвоём с Димычем мы далеко не уедем, так что свою ватагу надо собирать однозначно. Но именно, что свою. А приглашение Горлопана возглавить бывшую команду Меченого меня не прельщало. Слишком уж предыстория сложилась хреновая: пленение, рабство, смерть Прохора, в которой я отчасти замешан. Лояльности от них ждать как минимум глупо. Плюс Добруш по-любому зло затаит и подгадит при первом же удобном случае.
— Ну что сынки, бум щитать, один вопрос мы закрыли, — резюмировал Митрич, когда все расселись, и, достав блокнот с карандашиком, уточнил: — Значится, мне и моим хлопцам положили равную долю, и половина с хабара отойдёт Бесноватому. А среди своих пускай уже сам распределит кому сколько. Так?
Прежде чем записать, он обвёл всех изучающим взглядом. Я же мысленно усмехнулся его предприимчивости.
Хитрый дед внаглую протащил свой интерес, да так, что ему слова поперёк никто не сможет сказать. Возражения будут выглядеть камнем в мой огород, а как уже выяснилось, связываться со мной ватажники не горели желанием…
Да ёкарный бабай, Добруш всё же решился…
О моей позиции по поводу капитанского статуса он вряд ли догадывался, поэтому захотел набрать очков в предстоящей предвыборной гонке.
— Так-то оно так, но уж больно крутовато выходит, — проворчал Добруш, поднимая взгляд на меня, — Может, хотя бы треть заберёшь? А, Бесноватый?
Заднюю давать мне было нельзя. Начнёшь сопли жевать, делать поблажки — расценят как проявление слабости и тут же насядут. Твою мать, я-то думал, что мы пришли к соглашению. Уже и Смоляной Шар распустил…
— Если разобраться, из-за тебя, считай, всё и завертелось, — продолжал давить Добруш, приняв моё молчание за нерешительность. — Родовитые по твою душу приехали. По твою и вон, товарища твоего. Так что давай, Бесноватый, скидывай свою долю на треть.
Пиндец, выбесил, падла.
Без этой реплики я бы спустил всё на тормозах, но раз уж начались претензии, то их есть у меня.
— Из-за меня, говоришь? — прошипел я, и заклинание в руке вспыхнуло с новой силой. — То есть неуёмную жадность и безмерные понты Меченого ты в учёт не берёшь? И в невольники я к вам по своему желанию подался? И на смерть должен был, как бычок на бойню идти? Так, по-твоему, выходит?
С каждым словом во мне разгорался гнев. Хранилище забурлило горячим источником. Магия вскипела в каналах и требовала немедленного применения. Со стороны себя я не видел, но, наверное, выглядел страшно. Эмоции ватажников снова расцветились испугом и ожиданием неприятностей.
Добруш тоже заметно сбледнул. Но и назад пятками развернуться не мог, всё по тем же причинам. Если он сейчас сдуется, то прости-прощай капитанская должность. Прохор был прав, силу здесь уважают.
Ситуацию в который раз спас Горлопан.
— Да хорош, уже качели качать. Согласные мы на половину, — проговорил он с примирительной интонацией — Добруш, завязывай, пока Бесноватый у нас всё не отмёл.
— И то верно. После драки кулаками не машут, — поддержал его Грек. — Слово было сказано, чего опять ворошить?
— А на Добруша не серчай, он за людей впрягся, — добавил Горлопан. — Ну что, Бесноватый, решили? Предъяв к нам у тебя больше нет?
Дары показали, что ватажники действительно настроены на мировую, так что смысла нагнетать дальше не было. Поэтому я в знак добрых намерений потушил Смоляной Шар и, не сводя взгляда с Добруша, процедил:
— Решили. Только свой сюртук заберу.
— На, забирай. Он мне всё равно не впору пришелся, — буркнул тот, снимая трофей с жёлтым подкладом, но было видно, что ему полегчало.
Да всем полегчало, если честно сказать. И ватажникам, и бывшим трудягам. И Димычу, который так и сидел у меня за спиной, наблюдая за шоу с полуоткрытым ртом. Но ему только на пользу. Быстрее привыкнет к местным реалиям.