В-третьих, наши договорённости с ватагой теперь уже Добруша. Трезвыми они подписались под моими условиями. Но это трезвыми и под давлением. Пьяному же море по колено, а уж если пьяных толпа… Перепьются, начнут друг перед другом понты колотить и не дай бог кто-то вспомнит, что половина их хабара теперь моя. По-любому начнутся новые тёрки. Так-то небольшая проблема, но если я их всех перебью, кто этот хабар грузить-возить-разгружать будет?
И в-четвёртых. Как раз то, о чём я хотел просить Димыча и почему не собирался пить сам. Мишенька. Я за сегодняшний день вымотался так, что даже неполный стакан алкоголя вырубит меня наглухо. А мелкий, и я это чувствовал, затаив дыхание ждал этого момента. Думаю, не надо объяснять для чего.
Именно поэтому я стремился попасть в Лососиную Бухту. Купить там убойный будильник, снять номер в мало-мальски приличной гостинице, поставить будильник в эмалированное ведро и только потом выспаться. Пусть и с перерывами в четыре часа.
В идеале, я бы сейчас начал грузить машины и формировать конвой, с тем чтобы ранним утром уехать. Червячка заморили, чуть отдохнули и будя. А бухают пусть без меня.
Эти мысли я собирался донести до Платона и Митрича с Добрушем. Естественно, в части касающейся.
Сложности с взаимопониманием начались сразу же.
— О, Мишель, — с улыбкой на лице встретил меня Платон. — А вот это ты молодец. Не поспешишь, останешься с носом. Мужики, есть свободная посуда?
Кто-то заботливый пододвинул. Мутная жидкость трижды булькнула, проходя сквозь широкое горлышко бутыля. В нос шибануло крепкой сивухой и немного дикой ранеткой.
— Давай, Мишель, на брудершафт, — протянул мне полный стакан Платон. — Закрепим наше боевое братство.
Как бы, обижать капитана не стоило, но нет.
— Без обид, Платон, давай не сейчас и не здесь, — решительно отказался я и отозвал в сторону Добруша с Митричем. — Поговорим?
— Как хочешь, — хмыкнул Платон мне вслед. — Нам больше достанется.
— Чего звал, Бесноватый? — не очень приветливо спросил подошедший Добруш.
— Что-то не так? Не угодили гостям? Ты скажи, мы исправим, — вторил ему дед, но с некоторым беспокойством.
— Мужики, давайте с пьянкой заканчивать, — ответил я сразу обоим. — У нас дел ещё невпроворот, не время синить.
— А чего нет-то? — тут же набычился Добруш, похоже, успевший уже вкинуть сто пятьдесят. — Имеем полное право.
— Ватажники не поймут, — поддакнул Митрич, хотя и был трезвый. — Капитанство положено обмывать, порядок такой. Не нами заведено, не нам отменять. Да и неприятеля одолели два раза за сегодня, тоже повод.
Собственно, чего я и боялся. Доза вроде и небольшая, но алкоголь уже начал открывать двери, которые я недавно закрыл. Сейчас начнётся: «кто в доме хозяин» и «с какого рожна мы должны ему честно нажитое отдавать».
— А чего ты вдруг всполошился, а, Бесноватый? — всё же поинтересовался дед, после секундной заминки.
— Да с того, что на базе добра два вагона. А вы сейчас зенки зальёте и вас можно тёплыми брать, — буркнул я, раздражённый тем, что приходится объяснять очевидные вещи.
— Типун тебе на язык, — охнул Митрич, не ожидая такого ответа. — Да не. Здесь и ты, и его благородь… Не посмеют.
— Посмеют, не посмеют, это бабка надвое сказала, — проворчал я. — Проверять не хотелось бы. Полезут толпой в ночи, много мы вдвоём с капитаном навоюем?
— За свою половину переживаешь? — пьяно ухмыльнулся Добруш.
— За твою тупую башку переживаю! — вызверился я, моментально взбесившись. — Забыл, как нас Боде-Колычовский колдун по базе гонял? Один. А если он ещё с таким же вернётся? Или те, кого мы в ущелье нагнули, заявятся?
Я не просто так всё это сказал. «Весы Шансов» допускали обе вероятности.
— Нагнули раз, нагнём и ещё, — самоуверенно заявил Добруш.
Похоже, капитанство ему впрок не пошло. Потупел он, и сильно.
— Да ёкарный ты бабай, — выматерился я, понимая, что разговаривать мы можем до морковкина заговенья, — хотел же по-хорошему…
— Да не кипишуй ты, Бесноватый, всё решим, — заверил меня Добруш, но на его решения я уже положил болт.
— Так, бойцы, слушай мою команду, — рыкнул я, разворачиваясь к столу, и чтобы два раза не повторять, активировал «Убеждение». — Приём пищи закончить. В две шеренги построиться! Бегом, м-мать!
Народ из-за стола, как веником смахнуло. Минуты не прошло, а они уже перетаптывались в двух неровных рядах на свободном пространстве. И мои, и не мои, и приезжие. Даже Димыч неловко мялся конце строя, мучительно соображая, как он здесь оказался.
Платон же стоял, где стоял и с живым интересом наблюдал за представлением. На него дар «Псионика» опять не подействовал.
Да и хрен с ним, не мешает и ладно.
— Менделеев, ко мне. Остальные на первый-второй рассчитайсь!
Димыч с облегчением выдохнул и покинул строй чуть не вприпрыжку. А с расчётом вышла неразбериха. Ватажники попросту не догоняли, что от них требуется.
— Да чтоб вас, — ругнулся я и отдал новый приказ. — Первая шеренга направо. Вторая налево.
С грехом пополам разобрались, но всё ещё не догадывались, к чему весь этот цирк. Лица у всех были, мягко сказать, недоумевающие.
— Первая группа. Старший Добруш. Вторая группа. Старший Митрич. Задача. Переместить весь хабар из склада в грузовики. Конвой выдвигается через четыре часа. Время пошло. — выдал я набор рубленых фраз. — Ответственный за приёмку. Митрич. Вопросы?
Здесь я чуть притушил силу «Убеждения», чтобы совсем уж не превращать ватажников в тупое стадо баранов. И тут же об этом пожалел.
— Так ночь же, Бесноватый. Темно, — неуверенно промычал Горлопан. — Может, завтра?
— Темно, говоришь? — переспросил я с усмешкой. — А я подсвечу.
И запалил в руке Смоляной Шар.
Аргумент проверенный, других не потребовалось. Проняло даже быковатого Добруша. Он, по-моему, немного протрезвел и первым погнал свою группу к складу. Следом, покрикивая на свою бригаду, — Митрич. Довольный, что его дважды назначили старшим.
— Мишель, что это было? — прошептал у меня за спиной Димыч.
Прежде чем ответить, я поймал на себе пристальный взгляд капитана. Он смотрел, словно впервые увидел.
Глава 18
— Что это было? — переспросил я и, секунду подумав, ответил: — Родовая магия. Тайная.
Последнее добавил специально, чтобы не вдаваться в подробности. Посчитал ненужным раскрывать все свои возможности перед нашим новым знакомцем.
Но это Димычу можно было любую дичь в уши вкрутить — в магии он не особенно разбирался. Платон же мне не поверил. Я почувствовал «Эмоциональным окрасом», как его развеселил мой ответ. И в то же время насторожил.
«Знает стервец, что я Смолокуров, — подумал я, глядя капитану в глаза. — И что у Смолокуровых нет ментальной магии, тоже знает».
Да и хрен на него. В любом случае плясать перед ним я не собирался. И чтобы не развивать щекотливую тему, направился к складу.
Сейчас Платон побоку, в приоритете другие проблемы: забрать хабар, сформировать конвой и свинтить отсюда в темпе вальса. Но это на словах всё так просто. На деле же процесс нуждался в неусыпном контроле и личном присутствии. Причём последнее понадобилось тут же.
Когда я подошёл к складу, Митрич с Добрушем гремели в темноте замками, открывая ворота. Остальные топтались у пандуса. Эталонно тупили.
— Чего стоим, кого ждём? — громко спросил я.
— Дык, эта… темно, — выдал кто-то предельно идиотский ответ
— Говорил же, посветлу надо, — донеслось хрипатое из-за угла. — Генератор накрылся. Наглухо.
«Горлопан. Опять за своё», — подумал я и, конечно же, на слово не поверил.
К сожалению, ватажник не врал. Он с понурым видом стоял в торце складского бокса и светил фонариком на агрегат. Множественные пулевые пробоины на корпусе свидетельствовали о том, что генератор, питавший складские помещения, не пережил боя с Боде-Колычовскими и пришёл в полную негодность. Но не опускать же руки из-за подобной мелочи.
— А другой притащить не судьба? — спросил я, с трудом сдерживая раздражение.
— Без толку, — с ленцой откликнулся Горлопан, похоже, разбиравшийся в электрике. — Проводку тож перебило. В нескольких местах. Я проверил уже.
— Починить?
— Как раз до утра и провозимся.
Да ёкарный ты бабай. Казалось бы, чего проще: переместить энное количество из пункта А в пункт Б. Но нет же. Чёткий план, как всегда, упёрся в кривых исполнителей и бытовые проблемы.
Вдобавок мужики то ли не хотели проявлять инициативу, толи я перестарался с воздействием «Убеждения», но, как бы там ни было, снова пришлось разруливать самому. В мыслях я уже был в Лососиной Бухте, и меня мало что могло остановить.
— Март! — заорал я. — Тащи сюда фонари. Горлопан, бегом вон на ту вышку, разворачивай прожектор и мухой обратно. Вы двое, пикап вон туда подгоните. Мордой к пандусу. Выполнять!
Дары я не стал применять, чтобы окончательно не подавить умственные способности ватажников, но тех двоих, к которым я обращался последними, как Фома хреном смёл. Март тоже пошевеливался, собирая вместе с помощником артефакторные светильники под навесом, где мы недавно ужинали. Только Горлопан остался стоять. Мялся с явным желанием чем-то со мной поделиться.
— Говори, — разрешил я.
— Ты это, Бесноватый… не погорячился с прожектором? — прожевал он. — Прожектор уберём, сектор обзора выпадет. Непорядок.
«Архистратиг, твою мать. Замечание дельное, но не к месту».
Памятуя возможность возвращения Боде-Колычовских и неизвестных ватажников из ущелья, я мониторил Дарами округу в режиме нон-стоп. Горлопан этого по умолчанию знать не мог, но и рассусоливать с каждым умником у меня в планах не значилось.
— Прожектор. Сюда. Быстро, — гаркнул я со зверским выражением лица. — Остальное не твоя забота.
Третий раз повторять не пришлось. Горлопан даром что языкатый, но здоровьем рисковать не хотел. Поэтому через десять минут на погрузочной площадке света было хоть залейся.