— Где ты тут баклана нашёл? — процедил, заиграв желваками, Митрич. — Ты языком-то не ляскай. Прикусишь.
Кремень дед. Такого не переломишь. А вот Добруш начинал потихоньку беситься. Ущерб авторитету. Да в присутствии подчинённых. Подобной дерзости он спустить не мог. И его рука поползла к револьверу.
Я не стал дожидаться развязки и втиснулся между ними, активируя суб-способность «Внушение».
— Забудь, — шепнул я, заглянув в глаза Добрушу. — Иди посты проверь. Дальние.
Добруш на мгновение замер с расширившимися зрачками. После чего бестолково лапнул рукой кобуру, повернулся и, не проронив ни слова, ушёл исполнять.
По-хорошему надо было невербальную команду дать, но я не хотел рисковать. Боялся, что не получится. Впрочем, и так вышло неплохо. Кроме деда. никто и не видел, что именно произошло. Митрич же покосился на меня изумлённо, но развивать тему не стал. Громко откашлялся, привлекая внимание остальных, и начал руководить:
— Так, Горглый, Дергач, вас учить только портить. Во-о-он с того края вставайте, а там сами участки поделите. Молодых беречь. Пока не вникнут, к артефакции не допускайте. И к Алой Хмари близко не лезьте. Горглый, тебя особливо касаемо.
— Да хорош наговаривать, Митрич, — откликнулся Горглый. — Я чо? Дурнее дурного?
— Я сказал, ты услышал, — отрезал дед. — Всё, идите.
— А мы куда, бать? — проявил инициативу мичман Трофимов.
— А вы, сынки, хватайте тару, струмент, и за мной, — распорядился Митрич и потопал прямиком к склону, где буйно колосились непонятные пока артефакты.
Мы следом, нагруженные скарбом, как вьючные ишаки.
Остановились, не доходя до серебряной россыпи метров пять. Старожилы без лишних указаний принялись сооружать что-то вроде пункта приёма и упаковки товара. Дед же начал распределять обязанности.
— Хмурый, Молчун, как здесь управитесь, начинайте собирать урожай. А я пока молодёжью займусь.
Слова адресовались двум трудягам, полностью оправдывавшим свои прозвища. Оба угрюмые, неразговорчивые, себе на уме. И глазки бегали. В разведку бы я с такими типами не пошёл. Да о чем я? Какая разведка? Ко мне не цепляются, и хрен с ними.
— Так, а вы сынки, слухайте сюды, — уже привычно обратился к нам Митрич и, мотнув головой на серебристую россыпь, сказал: — Эта артефакция зовётся разрыв-тюльпан и к ней надо со всем уважением. Выглядит, как цветочек, но силища в ём огроменная…
Артефакт действительно напоминал одноимённый цветок, только стебель был серебристым, а вместо лепестков — цельный кристалл, глубокого гранатового оттенка. И на что способны эти цветочки, я уже знал. Убедился на собственном опыте во время воздушной атаки. Мичман Трофимов, кстати, тоже заметно напрягся. А Митрич между тем продолжал:
— Зарубите себе на носу главное правило. К Алой Хмари, ближе, чем на пять шагов ни ногой. Уяснили?
Мужики вразнобой подтвердили, что да. Я просто кивнул.
— И второе главное правило. Если бутон не раскрытый, а кристалл торчит вот настолько, — дед показал кончик мизинца, — берём. Если нет, обходим сторонкой. Иначе, может рвануть.
— А не раскрытые, разве не могут? — спросил я, вспомнив, какой ад творился на мостике.
— Не. Нераскрытым активация надобна, — пояснил Митрич. — Если грамотно срежешь, ими можно гвозди заколачивать. Ничего не будет
— А как грамотно срезать-то, бать, — вклинился с вопросом мичман Трофимов.
— Это я сейчас покажу.
Митрич порылся в инструментальном ящике. Вытащил гибрид секатора и ножниц для резки металла на длинных ручках. Перешёл к краю серебряного цветника, там опустился на колено и принялся объяснять:
— Гляди, сынки. Срезаем под корешок. Иначе не доедет, раскроется. Вот так ножничками раз… Складываем по десяточку и листком обворачиваем…
Практические занятия проходили по вчерашней схеме: рассказал, показал, дал попробовать. С той разницей, что тогда это были противные лупоглазы, а сейчас цветы изумительной красоты. И я бы получил эстетической наслаждение, если б не Мишенька.
Я уже попривык, воспринимая мелкого как запущенный случай мигрени. И тем не менее его негатив мешал сосредоточиться на важных аспектах. И да, голова действительно разболелась, вдобавок к жжению под браслетами…
Ликбез закончился. Мы каждый повторили по разу, под зорким наблюдением Митрича, и тот остался доволен результатами. Да, собственно, там ничего сложного не было. Секи и секи хрустящие стебли, напоминавшие фактурой фольгу. Даже думать не надо, только следить за бутонами.
Между делом я узнал и запомнил имена товарищей по бригаде. Правда, только по прозвищам. Стюардов Митрич называл Суетой и Корягой, а к лекарю обращался уважительно: либо «дохтур», либо Лексеич. Ну и Трофим, конечно же, но его я ещё по «Архангелу» знал.
Убедившись, что материал мы усвоили, Митрич нарезал каждому по деляне, а сам, прихватив Лексеича, отправился к ящикам. Принимать, сортировать и упаковывать артефакты.
Размеренная механическая работа хорошо приводила нервы в порядок.
Щёлкали ножницы, мягко хрустели стебли, разрыв-тюльпаны, один за другим, ложились на обгоревшую землю. Я увязывал их в пучки, неосознанно стараясь подобрать по калибру. Эти двенадцать и семь — пучок. Эти ближе к двадцатке — пучок. А эти похожи на тридцатимиллиметровые. Тоже пучок.
Острой опасности не чувствовал. Нет она, конечно, была, но так. Общим фоном. В формате: может, рванёт, а может, и нет. У низин с Алой хмарью вероятность артефактного взрыва повышалась, но я туда старался не лезть. А втянувшись в процесс, и вовсе стал получать удовольствие.
А отчего бы и нет? Если разобраться, могло быть и хуже. Сейчас же я жив-здоров, в своём теле, получаю в копилку новые знания. Дары при мне. Нашёл Димыча. Скоро придумаю, как отсюда свалить…
Почему скоро. Прямо сейчас и придумаю. По крайней мере, смогу обозначить моменты, которые требуют проработки. И не отрываясь от заготовки тюльпанов, я принялся набрасывать план, что приведёт меня к светлому будущему.
Туда, где денег немерено… Срезал десяток цветочков, увязал, положил.
Туда, где я верну себе имя… Срезал десяток цветочков, увязал, положил.
Туда, где я накажу всех врагов… Срезал десяток цветочков, увязал, положил.
Туда, где нет треклятого Мишеньки… Срезал десяток цветочков, увязал…
Положить не успел.
Похоже, мелкий отследил общий ход моих мыслей и взбесился по новой. Хранилище закипело, магия с утроенной силой рванула в каналы, браслеты припекли кожу раскалённой сковородой. А тюльпаны… Они словно водой напитались. Стебли вытянулись, бутоны набухли… И начали раскрываться.
Все десять. Прямо в руке.
Позвоночник пробило «Чувством опасности». Ладонь ожгло «Направлением максимальной угрозы»
Я среагировал на рефлексах. Гаркнул:
— Своя!
И, отшвырнув взрывоопасную связку в сторону, упал на четыре мосла. С надеждой, что никого не заденет.
Рвануло. Сквозь звон в ушах пробились возмущённые крики. Я выдохнул. Поднялся отряхиваясь. Но, оказалось, ничего ещё не закончилось.
От «Чувства опасности» зазудело всё тело. «Направление максимальной угрозы» жгло пятки и свербило в паху. Я так себя чувствовал, когда в прежнюю бытность на минное поле случайно забрёл.
А тюльпаны… Резко пошли в рост.
Все что были на метр вокруг.
Глава 6
Вариант у меня был один. Бежать.
И я стартанул со всех ног к краю цветочного поля.
Сзади рвануло.
Такого пинчища под сраку я не помнил давно. Я мяч. За спиной — гигант-футболист. Аналогия полная. Взрывной волной меня подняло и швырнуло вперёд. Я летел в облаке серебристых конфетти, как сюрприз из новогодней хлопушки, и боялся лишь одного.
«Только не потерять сознание. Только не потерять…»
Не потерял. Приземлился удачно.
На излёте сгруппировался, инерцию погасил кувырком. В запале вскочил… Тут же шлёпнулся на корячки. Ноги меня не держали. Да и с остальным было не то, чтобы очень. Голова кружилась, перед глазами плыло, чуть подташнивало. Звуки, если они и присутствовали, не пробивались сквозь толстый слой ваты. Ага, из носа капнула кровь. Из ушей потекла. Вероятно, контузило.
— … !…!…!
Я с трудом сфокусировал взгляд — подклад, жёлтый. Перевёл выше — усы подковкой на искажённом гневом лице. Добруш. Матерится. Машет рукой. Тычет пальцем мне за спину. Что-то хочет сказать?
— Говори громче! Не слышу! — крикнул я, показав себе на ухо.
— … !…!…!
— Громче говорю говори!
— … !…!…что ты… наделал⁈
Я наделал? Обернулся и понял, что он имеет ввиду.
По долине стремительно растекался огненный вал. Пламенем по тополиному пуху. Только быстрее и круче. Бутоны взрывались целыми пачками, во все стороны летели искры, сверкали ошмётки серебристых стеблей и листков. Трещало так, словно кто-то поджёг склад петард из Китая…
— Ох ты ж мать…
Финальным залпом праздничного фейерверка рванули низины, заполненные Алой Хмарью. Новый Год, честное слово. Красиво не передать.
Работяги сломя голову бежали от этой красотищи к машинам. Спасали себя, хабар и инструмент. О последнем, скорее всего, рачительный Митрич озаботился. Мне, например, в голову бы не пришло.
Но мысли были. И они мне не нравились.
Несложно представить, сколько ватажники сейчас потеряли. Вернее, не приобрели. Но суть проблемы от этого не менялась. Точной денежной стоимости артефактов я, понятно, не знал, но думал, что много. Сейчас ватажники отойдут и начнутся поиски крайнего, чтобы повесить на него все убытки…
А вот. Добруш уже отошёл.
Но и я оклемался, так что сделать себя козлом отпущения так просто не дам. Просканировав охотника «Эмоциональным окрасом», уловил яркие чувства. Горечь несбывшихся надежд, кипящая ярость, негодование с сильной примесью ненависти. И жгучее желание на ком-нибудь всё это выместить.
— Бесноватый, от тебя одни только беды, — прошипел он, прожигая меня злобным взглядом, и потянулся за револьвером.