Никто и ахнуть не успел, как Белка распахнула глаза и вскочила с земли в неимоверно быстром, поразительно мощном прыжке. С лютым рычанием отшвырнула склонившегося эльфа, играючи опрокинув его навзничь. Придавила для верности тяжело вздымающуюся грудь и, стиснув одной рукой глотку, второй молниеносно выхватила нож. После чего хищно оскалилась и буквально вонзила лютый взгляд в его побледневшее от боли лицо.
Стрегон вздрогнул, не найдя в позеленевших радужках хотя бы проблеска разума. Краем глаза подметил, как попятились побратимы, инстинктивно пряча взгляды, а руками непроизвольно нашаривают рукояти мечей. Потому что в этот миг их юный проводник, умеющий парой слов развеселить даже самого серьезного человека, вдруг превратился в настоящего зверя.
При виде этих бешеных глаз полуэльф некстати подумал, что вполне мог бы сейчас лежать на месте Тиля. А еще через миг со всей ясностью осознал, почему в ту ночь у могилы далекого предка получил тот предательский удар. Кажется, теперь он понимал, почему задорный сорванец просил не трогать его руками… Боже, это было действительно страшно!
— Бел, это я, — хрипло прошептал Тирриниэль, чувствуя, как безвозвратно теряет себя, но не делая попыток вырваться из стальной хватки. — Это всего лишь я… Ты меня не узнаешь? Малыш, остановись, прошу тебя…
Белка тихо заурчала, подражая кровной сестре. Затем стремительным движением наклонилась ниже, обдав темного эльфа ароматом эльфийского меда, от которого его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Странно наклонила голову, всмотрелась. Наконец в изумрудных глазах промелькнула слабая тень узнавания, удивление, а потом — и первая разумная мысль.
— Тиль?!
— Я, малыш, — с невыразимым облегчением выдохнул раненый эльф. — И я рад, что с тобой все в порядке.
Белка вздрогнула и внезапно опомнилась. Осознала себя сидящей на груди бледного до синевы остроухого свекра. Затем увидела свою руку, на которой все еще полыхала зелеными огнями эльфийская магия, и с тихим проклятием отпрыгнула в сторону, лихорадочно заозиравшись в поисках хоть какого-то убежища. Наконец забилась под первый попавшийся куст, сжалась в комок, крепко зажмурилась и застыла, проклиная все на свете и упорно гася рвущуюся наружу силу, с которой никто из присутствующих был не способен совладать. Ее сотрясала крупная дрожь.
Владыка Л’аэртэ обессиленно прикрыл веки, силясь унять бешеный галоп взбунтовавшегося сердца. Пытаясь не вспоминать то, что видел, и не думать о том, что могло бы быть, если бы не сын, не его перстень, не ее нежелание… Боги, какой же был соблазн — просто коснуться, вдохнуть поглубже, замереть, наслаждаясь незаслуженной близостью! Как трудно это перебороть, как хочется потянуться навстречу, надеясь и боясь одновременно…
Он с трудом заставил себя выбросить из головы непрошеные мысли. Пинком затолкал недостойные эмоции поглубже, с силой сжал челюсти и едва не взвыл от упорного желания шагнуть за ней следом. Ведь несчастная девчонка, обретшая по вине его старшего сына ужасающую силу, ничем не хотела его задеть. И сейчас до крови кусала губы, ненавидя себя за то, что натворила в беспамятстве.
— Бел? — наконец прошептал он, когда смог нормально вздохнуть.
— Прости… Прости, Тиль, я не хотел! Ты же знаешь, что этого нельзя делать… Зачем, ну зачем ты рисковал?
— Я беспокоился.
— Проклятье! — простонала Белка, постепенно усмиряя вышедшую из-под контроля магию. Стиснула пальцами виски, уткнула нос в колени и повторила: — Проклятье! До чего мне все это надоело!
Ланниэль, спохватившись, кинулся поднимать повелителя с земли, а Картис направился к сидящей на земле Гончей, благоразумно остановившись в нескольких шагах от нее.
— Бел, все хорошо. Он сильный. И руки у тебя уже не светятся… Бел?
— Как же я ненавижу эти руны! Столько лет, столько проклятых лет…
Она на миг сжалась в крохотный комочек, словно хотела отсюда исчезнуть, напряглась, задрожала, но потом вдруг выпрямилась. Словно заметила наконец неловко переминающегося эльфа, вспомнила про остальных, кто до сих пор не мог поверить в ее неожиданное воскрешение. Решительно стряхнула мимолетную слабость и распахнула глаза, где больше не было ни намека на прежний яд. Потом так же упруго поднялась и, сбросив с себя маску озорного мальчишки, отрывисто бросила:
— Тиль, ты ранен?
— Есть немного, — хрипло отозвался владыка эльфов, осторожно перенаправляя в теле основные потоки силы.
Ему быстро удалось остановить кровотечение, уменьшить боль, заставив края раны затягиваться. Но Гончая не стала дожидаться, пока он истощит свои резервы: рывком подняв мешок, она вытащила оттуда драгоценный пузырек с «нектаром» и кинула молодому магу.
— На, хлебни. И этому ушастому герою тоже дай. Потом вотри в кожу вокруг раны и перевяжи. Кого еще задело? Картис?
— Нет. Царапина.
— Стрегон? Терг?
— Брона зацепило, — осторожно подал голос Лакр.
При виде окровавленного тела под деревом у нее опасно похолодел голос.
— Лан, оставь Тиля на Картиса и займись им. Быстро. Мы сильно наследили, поэтому надо убираться как можно скорее. Дай парням по капле «нектара», а Брона смажь так же, как и Тиля. Как придем — сам посмотрю. Рыжий, покажи ему руку. Остальным — собирать вещи и быть готовыми к тому, что до ночи придется бежать. Раненых возьмете на руки и будете сменять друга по мере необходимости. Все, за работу!
Белка окинула потемневшим взглядом разгромленную поляну, убитых пауков, поломанные деревья, щедрые брызги крови на траве, свои отброшенные мощным ударом в сторону мечи… и с трудом заставила себя смолчать. Только хлестнула злым взглядом по хваленым наемникам братства, у которых не хватило терпения просто стоять на месте, и по сконфуженно опустившим головы эльфам, которые не догадались их остановить.
— Живо! — сухо повторила Гончая, прекрасно понимая, что люди слишком ошеломлены случившимся, чтобы повиноваться беспрекословно.
Не обращая внимания ни на кого, она рывком избавилась от нижнего края бесполезной брони. Просто дернула и оторвала, не услышав изумленного вздоха за спиной. Затем сняла с ножен испачканный лоскут, потрогала отчаянно ноющие бока, по которым пришелся удар паука. Незаметно скривилась и обернула лоскутом поясницу, скрыв от посторонних глаз причудливую рунную вязь на обнажившейся коже. Потом схватила перепачканные слизью мечи, резким движением стряхнула с них зеленоватые капли и вернула на законное место. Наконец, так же молча подняла выроненные Тилем родовые клинки и ловко забросила в валяющиеся неподалеку ножны.
— Хорошие у тебя мечи, Тиль…
— Да уж не хуже твоих, — криво усмехнулся Тирриниэль, осторожно ощупывая грудь.
— Идти сможешь? До ночи потерпишь?
— Да. Но потом свалюсь.
— Ничего, — рассеянно кивнула Белка, протягивая ему родовое оружие. — Позже у нас будет время заняться твоей раной и резервом. Главное сейчас — запутать следы. Лан, как у тебя?
— Не больно хорошо, — вздохнул молодой эльф, закончив перевязывать Брона. — Крови потерял много, и нога не выдержит его веса. Но повязка сухая — «нектар» отлично сработал. Да и в себя парень уже пришел. Правда, не знаю, надолго ли его хватит.
Гончая коротко посмотрела в ту сторону, и раненый наемник невольно вздрогнул от непривычно острого, поразительно колючего взгляда.
— Ты идешь вместе со всеми, — холодно сообщила ему Белка, подбирая с земли свои вещи. — Выдержишь мой темп — выживешь. Свалишься — умрешь. Если твой ситт вынесет тебя на руках — выживешь. Бросит — умрешь. Других вариантов у тебя нет. Если дотянешь до вечера, приведем тебя в порядок, но до тех пор терпи и радуйся, что нас еще не вычислили и ты не превратился в обузу. Находись мы в Проклятом лесу, и ты был бы уже мертв.
Братья ошеломленно моргнули. Но маленькая Гончая преобразилась настолько внезапно, что они на какое-то время растерялись. Красивое лицо стало жестким и бесстрастным. Голос — ровным и тихим, с отчетливыми рычащими нотками. Тонкие пальцы, подобравшие с земли какой-то сучок, без особого труда расщепляли столетнюю древесину на отдельные волоконца. А походка из угловатой и резкой вдруг превратилась в мягкую, крадущуюся, кошачью. Белка словно стелилась по земле хищным зверем, готовая в любое мгновение развернуться и сломать чужую шею или вырвать тонкими пальчиками чей-нибудь беззащитный кадык. Она словно стала иной. Чужой. Страшной. Какой-то ужасающе великолепной, какой только может быть удачливая, смертоносная хищница.
— Бел…
— Заткнись, Лакр. У меня нет времени, чтобы препираться. Выбирайте: или вы идете со мной, или дожидаетесь смерти тут. Если предпочтете первое, то сразу предупреждаю — за первое же ослушание убью на месте. И запомните: предупреждаю я только один раз. — Она обвела их неподвижным взглядом, из которого исчезли всякие отголоски чувств. Вынудила отступить на шаг, потому что в этих помертвевших и словно выцветших глазах больше не было ни угрозы, ни прежней ярости… ничего. Только бесконечный холод и стужа. Та самая угнетающая, поистине страшная стужа, которой Гончие всегда отличались от остальных Диких псов. — Дальше вы идете молча, смертные. И вы подчиняетесь или мне, или никому. Сегодня из-за вашей ошибки могли погибнуть все. Вам было велено ждать на месте и не вмешиваться. Вам было велено не лезть туда, куда не прос-сят…
У нее в голосе проступили нехорошие шипящие ноты.
— Но вы подвели меня, люди. И совершили ошибку, за которую в прежние времена я убил бы любого из своих псов. Вы не исполнили то, что было велено. Я недоволен. И я больше не намерен этого терпеть. Тиль!
— Да, Бел, — немедленно отозвался владыка.
— В стае может быть только один вожак. Это значит, что у тебя больше нет права голоса.
— Хорошо. Я понял.
— Картис, ты делаешь только то, что скажу я. Ничто другое не имеет значения.
— Да, Бел. Я не оспариваю твое право.
— Лан, ты следишь за Броном и делаешь все, чтобы он дотянул до вечера.
— Конечно, я постараюсь…