— да, там.
В углу низкий столик с двумя креслами, я села, достала из сумочки формуляр и протянула доктору — незаполненный.
— я не могу писать левой рукой, доктор, я правша, сестра Евдокия принесла мне эти бумаги вчера, но я не смогла…
вообще-то, она пыталась, написала даже свое имя:
Анастасия
но получилось ужасно криво, как у ребенка, доктор смутился, покраснел, или ей так показалось, потому что в кабинете было темновато, можно было бы ничего и не заметить, странно, но здесь так сумрачно, несмотря на яркие лучи снаружи, окно маленькое и шторы приспущены, наверное, специально,
— какое недомыслие, боже, какое недомыслие,
вздохнул доктор, но он надеется на ее снисходительность, это всё сестра, разумеется, ведь она разносит формуляры вновь прибывшим, а ведь прекрасно знала о ее проблеме с рукой, могла бы и сообразить,
— но она слишком молода, — продолжал он, — молодые так неделикатны, наверняка даже отдернула свою руку, увидав вашу повязку, а собиралась пожать руку, не так ли? Какая бестактность… Забудьте об этом, это всё формальности, в ваших бумагах из больницы все написано, я сам заполню карту.
Доктор замолчал, она тоже, стало как-то неловко, словно пришла в гости к незнакомому человеку без повода, и им не о чем говорить… а пространство рушится без голосов, время — тоже, остается пустыня, и между людьми возникает неуверенность, чувство тревоги, вообще-то, она могла бы посмотреть его книги, если он будет молчать и дальше, она их посмотрит, а он пусть себе наблюдает за ней, она и сама может наблюдать, и стала рассматривать картину на стене перед ней, натюрморт с цветами, каллы… довольно банально… но, возможно, и не натюрморт, а пейзаж, бледно-зеленый фон, в глубине картины уходящий вдаль горизонт, на столе белая скатерть, масло, в одной тональности, в белом едва уловимо ощущается зеленое — как в моем сне… ваза с каллами на столе, где-то… нет, нигде… снова «я это уже где-то видела», но не из-за зеленого, не из-за сна…
— я знаю, зачем вы здесь, — проговорил он, не скрывая, что совсем откровенно наблюдает за мной, естественно, знает, ему и не надо наблюдать, в моей медицинской карте и так всё написано: тяжелое сотрясение мозга, легкая кома, без серьезных повреждений, отделалась несколькими сломанными ребрами, только вот рука пострадала, но удивительно, что она даже не сломана, просто потеряла мизинец, «потеряла», звучит как-то странно, словно она потеряла его где-то на улице, но о том, что это странно, ничего не написано, это ее собственная констатация, немыслимо — попасть в катастрофу, побывать в коме, пусть и всего несколько часов, и единственное, что ты потеряла, какой-то там маленький палец,
— вы были в коме,
— да, но совсем недолго,
— может, и недолго, но это оказывает воздействие, иногда глубокое…
и другие вещи могут оказывать глубокое воздействие,
— многие вещи оказывает глубокое воздействие, доктор, возможно, и более глубокое, чем какая-то кома,
— не хотите ли чаю, Анастасия?
а тут и вправду любят обращаться друг к другу по имени, звучит по-свойски, но я бы не сказала, что он пытается интимничать, что-то в его интонации мешает так думать, в сущности, он держится достаточно отстраненно… она тоже могла бы так попробовать, но не знает, как его зовут,
— да, спасибо, пахнет приятно тимьяном… хотя нет, липой…
и еще какой-то запах, но она не может точно определить, какой, доктор встал, и теперь он показался ей еще выше, похоже, они одного возраста… и исчез, а она продолжала рассматривать каллы… или что-то, странно тревожащее ее память… но он вернулся очень быстро с подносом, чашки и чайник, блюдце с ломтиками лимона, сахар, тонкий фарфор, серебряные ложечки, такое впечатление, что всё это было приготовлено заранее, и уже нет времени вспомнить что-либо,
— эта картина с каллами…
— а, эта? наследство от бабушки, вы в этом разбираетесь? художник неизвестный, возможно, художница, даже наверняка именно художница, женщины часто рисуют цветы… но довольно ценная. Старомодно, но каллы, в сущности, прекрасны, такие невинные… я вожу ее с собой повсюду, а жил я во многих местах, но уже много лет я здесь… впрочем, я все свои картины вожу с собой…
я слушала рассеянно, что-то мне это напоминает…
возможно, не столь уж невинное.
Доктор налил в чашку чай, и разговор потянулся мучительно, то и дело прерываясь, потому что он спросил, во что именно я врезалась, в дерево, ответила я и добавила, что иногда человеку везет и он не покалечит кого-то еще, я сказала это просто так, чтобы мы снова не погрузились в молчание, но он не подхватил эти слова… и ее поглотил горизонт, утонувший в завораживающей зелени картины… неожиданно он спросил: а почему? ей-то это было совсем очевидно — убивать других никак нельзя, но он пояснил свое «почему»:
— никто ведь не выбирает, как именно попасть в катастрофу, не правда ли?
да, не выбирает, только ей кажется, что он хотел сказать что-то совсем другое, в последнее время ей все время кажется, что люди говорят вовсе не то, что говорят, или она их неправильно понимает, но, может быть, он прав, и воздействие катастрофы на нее оказалось более глубоким, хотя и не до конца ясным, но он уже сменил тему и спросил, а как она вышла из комы…
— через зеленый сон,
сказала я, именно так и было. Доктор закашлялся или, похоже, засмеялся.
Наверное, пора уже было допивать свой чай и уходить, говорить было совсем не о чем, и всё это здесь — просто пустая формальность, обыкновенный ритуал для вновь прибывших. И если здесь все-таки есть настоящие врачи, то они там, где лечат сердца людей, а не их нервы, сердце наверняка важнее, по крайней мере, для дыхания, хотя и нервы способны удушить, с ней это уже бывало, но от этого не умирают, а доктор заговорил про чай: и не тимьян, и не липа, а точнее — и тимьян, и липа, но с добавлением других компонентов, весьма подходящих для лечения нервов;
— здесь у всех проблемы с нервами, у кого — больше, у кого — меньше, а некоторые даже воображают, что у них есть особые психические привилегии…
и предложил дать ей рецепт чая с точным описанием добавок, очень важна при этом, утверждал он, точность в их использовании, а тимьян с липой здесь просто для улучшения вкуса. Ей этот чай весьма полезен, потому что и у нее неважно с нервами, сказал он, и это прозвучало немного нахально,
— извините, доктор, но может быть, я пойду? я еще не видела пляжа, хотелось бы…
но доктор вдруг очнулся и сразу изменился.
— ни в коем случае, Анастасия, ни в коем случае, нам еще о многом надо поговорить, а это, с чаем, просто так, обычная любезность, для первой встречи, здесь встречи длинные, здесь все длинное,
он тоже длинный,
— мы ведь никуда не торопимся, не так ли?
и осторожно поставил свою чашку на стол, соединив ладони как для молитвы или демонстрируя свою просьбу к ней остаться, а у него длинные, стройные ноги, и когда он закинет ногу на ногу, в его осанке наверняка появится что-то женственное, обожаю женственных мужчин, они более утонченные, что ли, но этот здесь показался ей смешным, а может быть, он нарочно ведет себя так, потому что вдруг стал серьезным, улыбка сошла с его губ и отзвучала в его голосе… не разнимая ладоней, он поднял вверх указательный палец и начал перечислять, что именно ей предстоит делать здесь и какой режим соблюдать, чтобы привести себя в порядок, расставить точно всё в себе по своим местам и вылечиться окончательно: впрочем, ничего особенного — отдых, отдых и еще раз отдых, отдых на первом месте, и это «первое» подтверждал поднятый кверху палец, люди, утверждал доктор, вообще не умеют расслабляться, не понимают, что это такое, а ведь вполне достаточно сна, но столько много сна, чтобы нельзя было из него вырваться, потому что когда человек много спит, то и видит во сне многое, это доказанный факт, а сны благотворны для нервов, даже если и перерождаются порой в кошмары,
— вообще-то, мадам, я вовсе не желаю вам кошмаров, я хочу пожелать вам только снов, полных роз, если, конечно, вы не предпочитаете каллы…
он улыбнулся, его улыбка показалась ей искусственной, а сон должен был быть вторым условием, потому что второй палец поднялся вверх рядом с первым, а третье — ванны, он настоятельно советует ей не пренебрегать грязевыми ваннами, эту грязь сюда доставляют специально и смешивают с местной грязью, которая тоже обладает некоторыми полезными свойствами, усиливающими общий эффект, ее свойства просто бесценны, грязь образует на коже особую пленку, и вещества проникают непосредственно внутрь тела; эта грязь почти такая же, что и на Мертвом море; она совсем не пачкается, как думают некоторые, продолжал доктор, и человек должен быть тяжелым неврастеником, чтобы отказаться от этой процедуры по надуманным гигиеническим причинам… а таких неврастеников, впрочем, здесь хватает, к сожалению, они брезгливо уклоняются от этих ванн, вместо того чтобы сказать: я тоже создан из грязи, презирают грязь, он поднял и третий палец, подтверждая важность данного элемента режима… какие у него длинные пальцы, подумала она, как и ноги, но особенно важным, по мнению доктора, было четвертое условие — принимать участие в развлечениях, которые здесь представлены в изобилии и совсем безопасны для нее, даже при ее болезни…
— я не больна,
возразила я,
в том-то и дело. В сущности, никто здесь не считает себя больным, вот и она не исключение, просто это предполагает наличие очень чувствительных нервов, нежных, прозрачных, утонченных и беззащитных перед натиском реальности, которая проходит сквозь них, как ей вздумается, это такие мыслящие шелковые нити и, что еще хуже, они ощущают каждую вибрацию, и порой так сильно, что даже рвутся, хотя шелк очень прочен, впрочем, здесь лучше подойдет сравнение с тростником, уже было немало случаев, когда какая-нибудь нить в тканях рвалась, совсем неожиданно, неотвратимо, как удар свыше, и тогда действительно может произойти срыв, совсем настоящий, продолжал доктор, ничего удивительного, что человек в таком состоянии начинает задумываться о странных вещах — о том, например, как ему исчезнуть в море, которое здесь в опасной близости, а если иметь в виду (а это уже конкретно о