простите, сказала я и отступила в сторону, но и он шагнул туда же, и мы снова оказались друг против друга… простите, сказал он… ничего страшного, коридор слишком узкий, успокоила его я и пошла дальше, а он вошел в мою кабинку… Справа от лестницы я заметила дверь с латунной круглой ручкой и латунную табличку, а на ней надпись… особым, готическим шрифтом… я чуть приостановилась и с некоторым усилием для глаз, непривычных к этим гордым завитушкам, прочитала…
Клуб анонимных влюбленных
значит, доктор это имел в виду, когда говорил: «мы собираемся в подвале», здесь их помещение. Повернувшись, я ушла.
… вот об этом я могу рассказать Анне сегодня вечером вместо обычного «я видела только грязь» и о том, что на море я смотрю с террасы, но это она знает, и в бассейне я была, и каждый день хожу ужинать в столовую… уже почти целую неделю… один день, два, три, четыре, пять… а тишина необозримая, расстилается до горизонта, тут все такие тихие, только девушка с длинной косой и в веснушках играет в мяч — тук-тук, наверное, это она тогда несколько часов ждала у дверей доктора и стучала к нему, это мне тот старик рассказывал… и мне совсем не нужны книги. Не читаю. Никаких головных болей. Не пишу. Повязка мне мешает, мои мысли слишком неподъемны для левой руки… мне не нужны мысли, не нужны слова, надо только сказать доктору спасибо, я бы ему сказала при встрече: благодарю вас, доктор, теперь по утрам я просыпаюсь, а картина висит на стене перед моими глазами, зеленый сон уходит прямо в нее, тонет там, сливается с ней… я не знаю, пейзаж это или натюрморт, иногда там есть горизонт, а иногда нет… и что-то она мне напоминает… но сказать это никак не получается, доктора я не вижу, а интересно, почему он не приходит на ужин?.. наверное, ужинает у себя в квартире, почему бы и нет? человек имеет право ужинать там, где пожелает… только мы, пациенты, обязаны, дурацкая обязанность, вот я, например, люблю есть фрукты… черешню, малину, ежевику… был у меня любовник, так мы с ним, когда были вместе, ели только фрукты; черешня оставляет на коже розовеющий след, груши липкие… я гуляла по рынку, смотрела, трогала, выбирала… запах фруктов, смешанный с запахом тела… клубника, малина в складках плоти… это возбуждает… куда заводят мысли? даже не мысли — слова… слова только путают мысли, доктор прав, они — как паутина, даже не записанные… а уж если их записать… я должна его видеть, ну придет же он когда-нибудь на ужин? Я спускаюсь в восемь — ради соблюдения ритма, мой столик ждет меня, я не жду… Я бы могла сесть к тому господину, с которым мы столкнулись в коридоре, и спросить — извините, у вас здесь свободно? — а он бы ответил: к сожалению, нет, мадам… но в этом случае ему придется взглянуть на меня, и уж тогда я точно увижу, какие у него глаза, прежде чем он спрячет их за ресницами… карие, черные, синие, зеленые… в сущности, как это может быть, чтобы время было таким пустым, а ведь именно об этом говорил доктор, предсказывал… таким разбитым, и только детали плавают в клубах пара…
… дух Божий носится над паром и над Терезой, когда она была влюблена в Него…
… а от Святого Духа отрывается перо…
была, она была, это было…
УЖИН I
… а столика нет,
моего столика нет.
Угол пуст, ее угол, из которого видно панорамное окно-витраж, обращенное к морю… ее взгляд, который по диагонали каждый вечер упирается в стойку бара с напитками, боком подобрался к столу в противоположном углу, чтобы установить: там сидит женщина, засыпающая только под музыку Шуберта, ее сон протекает параллельно со звуками или внутри них, потому что некому их остановить, когда она уснет, и Шуберт звучит до конца, до последней ноты, она его слышит: не может заснуть вместе с Шубертом и ждет, когда же он закончится, по крайней мере, конец ей известен, он предназначен ей… но не только это: если смотреть от стола, то есть оттуда, где он был, то у всех точек, на которых останавливался ее взгляд, был точно определенный порядок, привычный, ненавязчивый, но заметный: стол мужчины, не поднимающего глаз, разве что на миг — к морю и обратно; стол, за которым сидят сестры, одну из них она знает достаточно близко; еще один столик, точно в центре, всегда пустой, обтекаемый со всех сторон, как одинокий остров, течением многих взглядов, за него никто не садится; еще один, там сидят четыре женщины, а там — четверо мужчин, двух из них она знает в лицо, других узнает со спины, по лысинам на их головах, обращенным прямо к ней, словно слепые глаза… и еще много того, что можно видеть точно в определенном ракурсе… профили, глаза, руки… их подносят ко рту… сами рты, ритмично оживающие с каждым новым куском, жесты досады, безразличия, невротические жесты, господин с тиком, веки, которые опускаются, когда взгляды встречаются, но все же у них — лишь полуприкрытые, в отличие от ее век — опущенных… тела, входящие в столовую и запомнившиеся в ожидаемых формах, походках, вон тот мужчина прихрамывает и опирается на трость с золотым набалдашником, который он стискивает в ладони, а под тонкой рубашкой при каждом шаге мускулы приходят в движение, соответствующее тяжести тела, она помнит само это движение, не лицо, женщина в очень короткой юбке, неплохо смотрится, раньше она могла себе представить, какой та видит себя в данный момент, сейчас ей этого уже не дано… и точно определенная часть моря, которое точно в этот час гаснет и сливается с небом…
она даже не знает, куда ей сейчас идти,
ее столика нет,
нет моего столика…
нет, он там, но всё выглядит как-то иначе, кто-то что-то изменил. Столов стало меньше, наверное, некоторые пациенты уехали, часть столов вынесли, а все оставшиеся заняты… столы расставлены кругами, в непривычном порядке, на определенном расстоянии от стен и от углов и сходятся к центру, а в середине только один пустой стол — пустой стол — она бы никогда там не села, слишком уж на виду, немыслимо, но, похоже, почти везде всё занято, по крайней мере, на первый взгляд, который, обежав весь зал, установил:
моего столика нет,
а она неподвижно стояла в метре-другом от дверей, после того как сначала уверенно направилась к своему месту, а его-то и нет нигде, а теперь остановилась… и зачем нужно было всё так запутать? она не знает, почему выбрала именно это место, никто его ей не давал, просто сидела там, а сейчас кто-то его отнял у нее, и надо решать очень быстро, потому что она уже привлекает к себе взгляды — идти вперед и сесть где-нибудь — я могу сесть с вами? или повернуть назад, уйти, не ужинать, ужин ее не интересует, она вообще могла бы не есть, могла бы есть только фрукты, черешню, груши, яблоки… фрукты в изобилии разложены на столе возле бара, если пройти туда, можно было бы взять себе яблоко или грушу, мисочку черешни… нож и отнести всё это к себе в номер, в это время над морем уже появляется луна, будет красиво, шезлонг и аромат фруктов, смешанный с запахом тела… вот только бар слишком далеко, нужно пересечь всё пространство, и диагональ ее взгляда будет пройдена телом — туда, а потом обратно, но ужинать в комнатах запрещено и если бы она сделала это, ее жест был бы истолкован как вызов и даже кража, сестра Евдокия его тут же отметит, она и так уже наблюдает за ней,
наблюдает за мной…
не только сестра Евдокия наблюдает… она сама уже выдает себя, терпеть не могу выдавать себя, ведь решила же: никогда себя не выдавать…
ни смущением… ни гневом… ни любовью… ни стыдом… ничем.
Сестра Евдокия поднялась со своего места и направилась к ней, сегодня она не в униформе, интересно, почему, на ней симпатичное платье, стильное, но ее взгляд так же внимателен, она приближается, а поскольку приближается, все другие перестают смотреть, отводят глаза, им неудобно, а только что смотрели на нее и, уж конечно, видели, что она не в состоянии справиться сама: смущена… потому и смотрели…
— сегодня пятница,
сказала сестра Евдокия, подойдя к ней, и улыбнулась ободряюще, словно она ребенок, которого надо успокоить, пятница… вечер пятницы, ей это абсолютно безразлично, она никогда не хотела никакой пятницы, наоборот — всегда стремилась ее забыть или чтоб совсем ее не было, после пятницы идет суббота, а потом воскресенье,
я не люблю пятницу, люблю понедельник…
— я просто хочу сказать, что именно поэтому здесь всё переставили, и вашего места нет…
— я не понимаю…
— доктор забыл вас предупредить,
забыл ее предупредить, а следовало знать, что по пятницам он ужинает вместе со всеми, садится за стол в центре и ужинает там, заказывает вино, а потом чокается своим бокалом с каждым в отдельности, поэтому приходится делать некоторую перестановку, чтобы собрать вместе, перемешать сразу много людей, а иначе будет слишком сложно, растянуто, ведь расстояния между столами такие большие, к тому же, каждый хочет быть поближе к доктору, не так ли?
она-то, вообще говоря, не знает, хочется ли ей быть ближе, но, по крайней мере, поняла, почему исчез ее стол, во всем этом есть что-то успокаивающее, значит, всё это временно и подчинено определенному порядку, но ее-то не предупредили об этом порядке, нельзя так… простите, что доставили вам неудобство, но извинение ей не поможет, если бы она знала заранее, она бы подготовилась… в этот вечер все одеты как-то по-особому, даже сестра Евдокия с ее маленьким черным платьем, это платье вам идет, сказала она ей, все еще пребывая в смущении, да, ведь нужно хоть что-то сказать — спасибо, сестра Евдокия поблагодарила и предложила ей свою помощь — а куда вы хотели бы сесть? спросила она, но откуда ей знать, она ведь ни с кем здесь не знакома,
— но вы же здесь уже шесть дней,
— время летит так быстро…
все же хоть кого-нибудь ей следовало бы знать. Это недопустимо — никого не знать, доктор любит, чтобы люди общались между собой, у нас одиночество никак не приветствуется, для того и устраивают этот вечер, вечер пятницы…