Королева Виктория и ее супруг недаром считали аристократов развратными людьми. Браки заключались либо чисто из финансовых, либо сословных соображений, обеспечивалось рождение наследника, иной раз, для пущей гарантии, еще одного, и супруги начинали вести совершенно обособленную личную жизнь. Например, ни для кого не было секретом, что Клементина Хозье, вышедшая замуж за многообещающего политика Уинстона Черчилля, лишь официально числилась дочерью сэра Генри Хозье, и ее биографы до сих пор спорят, кто же именно был ее биологическим отцом. Отсюда при посещении детских комнат в усадьбах было верхом неприличия дивиться тому, насколько младшенькие отличались лицом и статью от своего старшего брата.
Между прочим, в этот кружок входила мать будущего премьер-министра Уинстона Черчилля, леди Дженни, дочь богатого американского бизнесмена. Она была эффектной кареглазой брюнеткой с роскошными волосами, черными как вороново крыло, каковые черты, по преданию, достались ей от примеси крови индейцев-ирокезов. Дженни быстро разочаровалась в муже и всю жизнь прожила в поисках удовольствий, беззастенчиво изменяя ему. Ей приписывали пару сотен любовников, в том числе принца Уэльского и сына Бисмарка. Она овдовела будучи в полном расцвете сил – бисексуальный муж скончался от последствий сифилиса – и еще дважды выходила замуж, причем в возрасте 64 лет за мужчину, на три года моложе ее сына. Но подобное поведение было в порядке вещей, тогда как развод грозил превратить человека в парию, вход которому в общество был заказан. Тут следует сделать небольшое отступление и пояснить читателю некоторые особенности развода в Англии того времени.
Развод в английском гражданском суде стал возможен с 1858 года, до этого он был исключительно прерогативой церковного суда. Связанные с этим процессом затраты были непомерными, а потому число разводов не превышало нескольких сотен в год. Тут следует также отметить, что основанием для возбуждения иска служило доказанное прелюбодеяние либо мужа, либо жены, развод по обоюдному согласию или измене обоих был невозможен. Согласно особенностям законодательства Великобритании считалось, что оба загулявших супруга продолжают жить и далее в браке, просто с кем-то еще. Монарх, являвшийся одновременной главой англиканской церкви, естественно, выступал против развода, в чем мы еще будем иметь возможность неоднократно убедиться, знакомясь с историей царствования этой династии. Разведенному не следовало питать никакой надежды быть принятым при дворе или рассчитывать на получение там даже небольшой должности.
Первой ласточкой с привлечением члена королевской семьи в качестве свидетеля стал бракоразводный процесс, возбужденный сэром Чарльзом Мордаунтом (1836-1897) на основании прелюбодеяния жены в 1870 году. Его супруга Хэрриет (1848-1906), женщина с весьма неуравновешенной психикой, вышла замуж в 18 лет и тут же присоединилась к кружку принца Уэльского, одним из самых видных членов которого был ее супруг. Молодая женщина не устояла перед соблазном и вскоре презрела завет супружеской верности, данный ею пред алтарем. Летом 1868 года сэр Чарльз уехал в Норвегию удить рыбу, а Хэрриет забеременела. В феврале 1869 года она родила дочь Вайолет, будто бы преждевременно. Ей показалось, что младенец слеп (позже выяснилось, что у девочки был инфицирован глазик и зрение восстановилось). Хэрриет сочла это наказанием Господним за свое беспутное поведение и начала каяться перед мужем:
– Чарли, я обманула тебя, это не твоя дочь, а лорда Коула. – Более того, она не могла с точностью сказать, кто же может претендовать на это почетное звание, ибо имела дело с несколькими членами этой легкомысленной компании – лорд Коул, сэр Фредерик Джонстоун, принц Уэльский и другие, часто и средь бела дня.
Оскорбленный муж взломал письменный стол Хэрриет и нашел пачку писем от Берти, впрочем, весьма невинного свойства. Через несколько дней, возвратившись в свое поместье из Лондона, он увидел, как принц и его жена катаются в экипаже, запряженным двумя пони, подаренными Хэрриет Берти. Призванный к ответу принц утверждал, что отношения между ними чисто платонические, но сэр Чарльз насильно заставил жену смотреть, как он застрелит на ее глазах ни в чем не повинных пони. Далее он заявил принцу, чтобы ноги его больше в доме не было. Тем временем жена ударилась в раскаяние и называла себя распутнейшей куртизанкой всех времен и народов. Муж подал на развод, соответчиками были названы виконт Доури Коул и сэр Фредерик Джонстоун.
Принца вызвали в суд в качестве свидетеля. Впрочем, он с большим достоинством сумел оправдаться в течение 7 минут. Леди Хэрриет к тому времени уже прочно обосновалась в психиатрической лечебнице и показаний дать не могла. Эксперты сочли, что она страдает от послеродовой мании, так что дело закрыли. Естественно, пресса освещала семидневный процесс со всей возможной дотошностью, что повергло в глубокое горе как королеву Викторию, так и супругу принца Александру. Сэр Мордаунт все-таки получил развод в 1875 году, когда виконт Коул сознался в прелюбодейной связи с Хэрриет. Та же до конца своих дней кочевала из одной психиатрической лечебницы в другую. Бывший муж выплачивал алименты, но совершенно не проявлял никакой заботы о несчастной женщине, все тяготы легли на плечи родни Хэрриет. Ни один из родителей не присутствовал на свадьбе Вайолет с маркизом Батским.
Эта история сильно повредила образу королевской семьи, но она оказалась не последней. В том же 1871 году леди Вейн Темпест, одна из бывших любовниц принца, вчинила ему иск. Ее муж-алкоголик, к тому же психически нездоровый, оставил ее без средств, и она угрожала Берти, «если он не выделит средства на покрытие необходимых расходов и покупку молчания слуг», предать огласке «прискорбный секрет» ее связи с принцем. Ей выделили коттедж в Рамсгейте, но вскоре леди Вейн стала надоедать секретарю принца требованиями денег «на содержание двух домов и дополнительного штата слуг». В конце концов, ее заставили замолчать, но подобные события вкупе с постоянным отсутствием королевы Виктории в общественной жизни вынудили даже консервативных членов парламента клеймить праздность и безответственность членов королевской семьи.
На сборищах в Гайд-парке стали все чаще раздаваться призывы покончить с монархией и провозгласить Республику Великобританию. Еще премьер-министр Гладстон настоятельно советовал королеве употребить блудного сына для какого-нибудь дела, дабы тот проявил свою полезность для нации. С этой целью мать в 1876 году благословила принца на двухмесячный официальный визит в Индию. Берти проявил себя там с наилучшей стороны, когда заклеймил расизм британских чиновников местной администрации, обращавшейся с индийцами «с жестокостью и презрением», а также проявил большие способности в налаживании отношений с лидерами страны. Как всегда, блестящие результаты ответственного вояжа испортила женщина.
У Берти был кратковременный роман с молодой графиней Эдит Эйлесфорд, на что ее муж предпочел закрыть глаза. После того, как страсть Берти быстро угасла, она стала любовницей маркиза Джорджа-Чарльза Блэндфорда, наследника титула и состояния герцога Мальборо, благополучно женатого и отца семейства. Видимо, в возмещение нанесенного ущерба принц приблизил графа Эйлесфорда к себе и даже взял его в поездку по Индии. По возвращении графа в Лондон жена сообщила ему, что намерена сбежать с Блэндфордом, и супруг решил возбудить дело о разводе. Премьер-министр Дизраэли отговорил его, ибо подобный процесс привлек бы всеобщее внимание и возбудил интерес общества к недавнему роману с принцем.
Граф Эйлесфорд решил не поднимать лишнего шума, устроил раздельное проживание с женой и запретил ей видеться с их двумя дочерьми. Он уехал в Техас, где купил ранчо и запил горькую. Жена, чья репутация была окончательно погублена в глазах высшего света, последовала за Блэндфордом в Париж, где они поселились в гостинице под именем супругов Спенсер. По-видимому, принц где-то неосторожно высказался, что Блэндфорду следовало бы развестись с женой, и тут на защиту маркиза выступил его младший брат Рэндольф Черчилль, отец будущего премьер-министра Уинстона Черчилля. Он прорвался к принцессе Уэльской Александре и принялся обвинять Берти в том, что принц способствовал этому роману, включив графа Эйлесфорда в свою свиту для поездки в Индию.
Сэр Рэндольф пригрозил, что располагает письмами, которые, будучи опубликованными, навсегда лишат супруга Александры права воцариться на троне Великобритании. Эту выходку довели до сведения королевы, которая сочла поведение Рэндольфа возмутительным и приняла сторону сына. Принц потребовал либо извинения, либо дуэли. Рэндольф ответил, что согласен драться с любым, кого принц назначит вместо себя, но не поднимет руку на будущего короля Великобритании. После этого Берти заявил, что не войдет ни в один дом, где будут принимать Рэндольфа с женой. Немилость принца и, вслед за этим, всего высшего света отразилась на всем клане Мальборо. Отцу-герцогу пришлось согласиться принять пост вице-короля Ирландии и уехать в Дублин, забрав с собой Рэндольфа в качестве секретаря. Изгнанию положил конец в 1880 году лишь новый премьер-министр, либерал Гладстон.
Тем временем Элис Эйлесфорд родила сына, а Блэндфорд оставил ее и на короткое время вернулся в семью, обзаведясь новыми любовницами. Муж Эдит под давлением семьи (из-за наследственных соображений) хотел развестись с ней по причине рождения внебрачного ребенка, но сам был уличен в неверности и вскоре, спившись, скончался на своем ранчо в Техасе, куда уехал подальше от позора. Он оставил жене лишь крошечную пенсию, и она умерла в 1897 году в крайней бедности.
«ЛИЛИЯ ОСТРОВА ДЖЕРСИ»
То ли принц начал стареть, то ли его потянуло на более стабильные отношения, но он стал отдавать предпочтение длительным связям. В 1877 году первой его долговременной подругой стала известная в лондонском свете красавица Лили Лэнгтри (1853-1929), личность более чем незаурядная.
Эмили-Шарлотта Ле Бретон родилась на острове Джерси в семье священника. Преподобный отец вряд ли являл собой образец безупречного поведения для своей паствы: в молодости он умыкнул свою будущую жену из родительского дома и обвенчался с ней в знаменитой шотландской деревушке Гретна-Грин. Пастырь также имел репутацию завзятого юбочника, и немало детей его прихожанок могли бы смело называть его своим не только духовным, но и биологическим отцом. В конце концов жене надоело закрывать глаза на похождения супруга, и она ушла от него.