Характером Георг совершенно не походил на своего брата. Он успешно отслужил на флоте, поднявшись от мичмана до капитана. Эта служба укрепила в нем такую приверженность к порядку и точности, что превратилась в настоящую одержимость и наградила его типичными характеристиками солдафона. Горе тому слуге, который осмеливался во время уборки сдвинуть на миллиметр от установленного хозяином положения какую-нибудь письменную принадлежность на столе. Георг никогда не обращался к Берти со словом «отец», но только «ваше величество». Он не отличался ни умом, ни глубокими познаниями, но вот чувство долга у него довлело над всеми прочими. Пожалуй, единственный изо всех государей Европы, Георг не владел вторым языком. На родном английском он изъяснялся с сильным акцентом, но разговаривать по-немецки был не в состоянии. Хотя отец, памятуя свою невостребованную службой отечеству молодость, регулярно знакомил его с государственными делами, они отнюдь не увлекали Георга.
Интересы его были весьма ограниченными, искусство для него не существовало, он любил лишь охоту и коллекционирование марок. Что касается охоты, то здесь ему не было удержу. Король был метким стрелком, и, взяв в руки ружье, не останавливался, пока слой стреляных гильз не доходил ему до щиколоток. За свое правление Георг V уложил только в поместье Сэндрингем около 20 тысяч птиц – фазанов, куропаток, вальдшнепов, бекасов, куликов. Тут следует учесть, что, как у себя в поместье, так и в гостях, король охотился, собственно говоря, в частных заповедниках, где птица была непуганой, полуручной и летала довольно медленно и невысоко. Как-то в гостях охотники-аристократы настреляли 4000 птиц, из них одна тысяча приходилась на долю Георга. Когда началась Первая мировая война, король забеспокоился, не повредит ли это непредвиденное событие традиционному осеннему сезону охоты на знаменитых тетеревов в Шотландии.
Но в особенности он давал волю своей страсти во время поездок с государственными визитами. В 1911 году Георг с супругой выехал в Индию на коронование императором этой сказочной страны. Охотничьими трофеями стали 39 тигров, 18 носорогов и 4 медведя. В Непале результаты оказались поскромнее: 21 тигр, 8 носорогов и 1 медведь. Зато в Уганде король подстрелил огромного слона, каждый бивень которого весил по сорок килограммов.
– Это большая удача, – похвастался удачливый охотник, – ведь таких больших особей осталось немного. – О зоозащитниках тогда и слыхом не слыхивали, так что такую редкую особь оплакать было некому.
Мэри была столь же консервативного склада, сколь и ее супруг, к которому она испытывала безграничную преданность. Она никогда не меняла своего выбранного раз и навсегда в молодости образа: высоко уложенные волосы, шляпка-ток, платья по щиколотку пастельных тонов с пальто более темного оттенка и зонтик от солнца. Единственно, в чем она не знала меры, было ношение чрезмерного количества драгоценностей. Пытаясь наверстать упущенное за свою нищую молодость, Мэри навешивала на себя все, что досталось ей от вдовой королевы Александры. Та, равным образом вследствие скудной юности в родительском доме, в замужестве дала полную волю желаниям обзавестись дорогостоящими украшениями и на своей коронации была увешана ими подобно восточному божку. На каком-то торжестве у родственников в Пруссии в 1912 году на королеве Мэри насчитали девять бриллиантовых ожерелий, шесть брошей, два браслета и пару серег. Драгоценную диадему с бриллиантами она надевала к ужину каждый день, даже если сидела за столом только в обществе мужа. Безусловно, отдельного рассказа заслуживает история с присвоением, не побоюсь этого слова, по крайней мере части драгоценностей вдовствующей российской императрицы Марии Федоровны.
ЛАРЕЦ С СЕКРЕТОМ
Мария Федоровна, отправившаяся из Крыма в изгнание в 1920 году на английском корабле «Мальборо», намеревалась найти приют у своих датских родственников. Король Христиан Х, приходившийся ей племянником, был не в восторге от этой знатной нахлебницы, но не мог отказать ни ей, ни второй тетке, вдовствующей английской королеве Александре. Со скрежетом зубовным он выделил ей апартаменты во дворце Амалиенборг, но содержание положил самое скудное и постоянно делал выговор за то, что квартирантка расходует слишком много электроэнергии. Правда, сестра императрицы Александра выхлопотала учреждение специального фонда помощи для знатной изгнанницы, пайщиками которого стали она, король Георг V, его супруга Мэри и дочь Александры, принцесса Виктория59. Из этого фонда Марии Федоровне ежегодно выплачивалось 10 тысяч фунтов, значительную часть которых она тратила на помощь русским эмигрантам.
В конце концов, устав от мелочных придирок племянника, Мария Федоровна купила виллу Видёре на берегу моря и переселилась туда вместе с семьей дочери Ольги Куликовской, забрав, естественно, на новое место жительства свой ларец с роскошными драгоценностями. 19 октября 1928 года императрица скончалась, на похороны прибыли ее старшая дочь Ксения, проживавшая в Лондоне в одном из особняков, выделенных ей королевской семьей, и представитель от королевского дома Великобритании Петр Людвигович Барк, бывший министр финансов дореволюционного правительства. Это был ловкий царедворец, сумевший сохранить свой пост даже в бурных предреволюционных политических водоворотах посредством мастерского лавирования и заслуживший оттого кличку «непотопляемый Барк».
Он эмигрировал в Великобританию, его обширный опыт и знание Восточной Европы были оценены должным образом и дали ему возможность занять должность советника управляющего Банком Англии и руководящие посты в банках Центральной Европы, созданных под эгидой все того же Банка Англии. По поручению Ксении, отягощенной шестью детьми и не получавшей никакой помощи от своего мужа, легкомысленного великого князя Александра Михайловича, Барк забрал ларец императрицы и передал его в посольство Великобритании в Копенгагене. Сотрудники этого учреждения под прикрытием дипломатической почты спокойно вывезли ценности в Лондон и передали их в Букингемский дворец. Уже на другой день после похорон король Христиан явился на виллу и поинтересовался местонахождением ларца. К вящему удивлению как монарха, так и Ольги, ларец исчез. Согласно завещанию покойной его содержимое должно было перейти в равных частях ее дочерям.
Опечатанный ларец вскрыли в Букингемском дворце через полгода, причем не было составлено никакой описи содержимого. По свидетельству присутствовавшего при этом лорда Фредерика Понсонби, «…стали доставать драгоценности. Низку чудесного жемчуга, подобранного по размеру, самая крупная жемчужина размером с вишню. Далее разложили изумруды кабошоном, крупные рубины и великолепные сапфиры. Более я ничего не видел, поскольку счел свое присутствие неуместным». Впрочем, частичное представление о роскоши украшений можно составить по известным портретам Марии Федоровны.
Дальнейшая судьба великолепных драгоценностей покрыта мраком неизвестности. Известно, что Барк ориентировочно оценил их в 500 тысяч фунтов, но королева Мэри предложила подождать с их продажей, ибо цены на рынке сильно упали. Будто бы украшения продали в 1933 году через ювелирную фирму «Хеннел и сыновья», никаких документов об этих сделках также не сохранилось. Часть драгоценностей приобрела сама королева Мэри, но сколько денег было выручено за них, сколько получила Ксения и сколько Ольга – так и осталось тайной. При этом следует учесть, что Ольга после продажи виллы Видёре (причем ей перешла лишь часть вырученных средств) купила ферму в Дании и вела очень скромный образ жизни исключительно за счет доходов от трудов своей семьи. Английская родня вообще предпочитала не общаться с ней, ибо во втором браке, после развода с принцем Ольденбургским, она вышла замуж за сына южнорусского помещика, полковника Куликовского, которого британцы сочли простолюдином.
Дела же Петра Людвиговича Барка шли в гору – он получил гражданство Великобритании, был возведен в рыцарское достоинство, в 1935 году ему пожаловали титул баронета. С некоторых пор его жена на светских мероприятиях щеголяла шикарным браслетом с бриллиантами и изумрудами. На вопрос, откуда она взяла такое великолепное украшение, дама несколько замялась и постаралась увильнуть от прямого ответа, но в конце концов промолвила, что «это – память о нашей дорогой императрице». Некоторые вещи, известные по портретам Марии Федоровны, были потом замечены на членах королевской семьи, в частности, бриллиантовая брошь с огромным овальным сапфиром и жемчужной подвеской, кое-что еще.
Вообще за королевой Мэри числилось немало грешков. В частности, при посещении аристократических домов она нередко останавливалась перед понравившимся ей предметом и грудным голосом задумчиво тянула:
– Я ласкаю эту вещь своим взглядом, – после какового намека владельцу не оставалось ничего иного, как подарить королеве прельстившую ее вещь.
Слухи об этой привычке королевы разошлись очень быстро, и при получении известия о высочайшем визите хозяева просто стали убирать наиболее ценные изделия. Королева Мэри быстро уловила эту тактику и стала наносить свои визиты без предупреждения.
Что же касается посещения антикваров, быстро было замечено, что королева просто-напросто брала понравившиеся ей небольшие вещицы и клала их в карман. Торговцы не стали терпеть такого проявления монаршего благоволения и принялись жаловаться. В результате во дворце было принято решение возвращать умыкнутые предметы на другой день антиквару. Но память об этой странной привычке сохранилась и дала повод одному из историков в припадке запальчивости назвать королеву Мэй клептоманкой.
Любопытна также история короны, специально изготовленной для коронования королевы Мэри императрицей Индии в 1911 году. Она была изготовлена за счет индийского народа, конкретно за 60 тысяч фунтов, но после коронования увезена в Великобританию и теперь входит в число неотчуждаемых драгоценностей короны. Королеве же жены индийской знати, учитывая ее пожелания, преподнесли в подарок большое количество уникальных драгоценност