Взгляд ее тщательно обследует завязанный бабочкой галстук, узкий пиджак и сложенные на коленях руки.
«Жаль, что я не спросила Костю, какого он роста, — озабоченно думает она, снова возвращаясь к длинному лицу и странному выражению пустых глаз. — Какое это выражение? Никакое… Я узнала бы его из тысячи… Я не ошибусь», вглядываясь в лицо незнакомого человека, волнуется Алина. Ей представляется эта фигура, крадущаяся вдоль их забора, прячущаяся за калиткой, осторожно перебегающая от дерева к дереву на ближайшей аллее…
Закрыв глаза, девочка снова и снова восстанавливает по памяти черты белоглазого человека. Она хочет изучить это лицо так тщательно, чтобы днем и ночью мгновенно, без ошибки отличить его от других.
Но где-то уже слышатся голоса, и Алина, поспешно спрятав карточку, выходит на террасу. Дважды намыливает она руки мылом и добросовестно трет их пемзой. Потом, вернувшись в свою комнату, с любопытством разглядывает узкий мамин конверт. Интересно, что это за письмо? Почему так срочно нужно передать его? Мама сказала: «Сразу, как только приедет». Почему же так, сразу? Это даже неудобно — открыть гостю калитку и ни с того ни с сего сунуть ему под нос письмо… Ни шагу дальше читайте!
Алина весело фыркает. Вот как хохотали бы они вместе с Бебой над этим смешным положением! Но ничего этого Беба никогда не узнает. Не узнает она и о тайном поручении Кости, о том, что под матрасом, на котором спит ее верная подружка, лежит в газетной бумаге карточка настоящего предателя, сыщика… Ничего этого не узнает Беба. Потому что есть на свете вещи превыше дружбы и любви…
И только, может, когда-нибудь, обливаясь горькими слезами, Беба передаст ей в тюрьму запеченный, в хлебе томик Пушкина.
«За что посадили твою подружку Алину?» — спросят ее девочки в гимназии. «Она выследила и поймала самого главного предателя!» — с гордостью ответит Беба.
А Алина будет стоять в камере в своем коричневом форменном платьице, заложив назад руки и прислонившись спиной к сырой стене, совсем как княжна Тараканова…
И на допросе она скажет только:
«Я дочь своего отца…»
Громкий стук в дверь нарушает мечты Алины о тюремной решетке.
— Вставай, покушай горяченьких пирожков? Уже давно все чай отпили! — кричит Лина.
Глава одиннадцатаяСОВЕТ ДРУГА
Динка вылезает из-за стола и с недоеденным пирогом пробирается в конец сада.
«Может, Ленька пришел… Ведь Синяя борода уехал!» — с радостным чувством думает она.
Ленька действительно сидит под забором, обхватив руками коленки и скучно жуя травинку.
— Лень! — окликает его Динка. — Ты уже пришел? А я не умерла! Вот гляди! — весело заявляет она, прижимая к щели свежеумытое лицо.
Промерзший за ночь и отогревшийся на солнышке Ленька с удовольствием смотрит в синие лукавые глаза подруги.
— Ну, отошла? Не плачешь больше? — с улыбкой спрашивает он.
Динка мотает головой:
— Не плачу. Мне чуть-чуть больно. Просто нельзя зацепляться спиной. А больше ничего!.. На, укуси! — протягивая через щель Леньке свой надкусанный пирог, предлагает она.
Ленька меряет глазами оставшийся кусок и, осторожно надкусывая самый краешек, отодвигает Динкину руку:
— Ешь сама… А я пойду, а то утрешний пароход уже был… Не пропустить бы второй…
— А ты завтракал, Лень? — беспечно спрашивает Динка.
— Давно! — смеется Ленька. — Лягушка варила, мышь подносила… Вот заработаю, так и позавтракаю. Придешь на утес? — уходя, спрашивает он.
Динка вдруг вспоминает жениха.
— Нет-нет, Лень! — энергично мотая головой, кричит она. — У меня сегодня опять драка. Вот иди, что я тебе скажу! Протяни сюда свое ухо!
Ленька возвращается и, привалившись боком к щели, недовольно спрашивает:
— Ну, чего там еще?
— Нет, ты ухо давай! Я не могу громко!
Динка обеими руками тащит к себе Ленькино ухо и, приложившись к нему губами, быстро и неразборчиво начинает рассказывать.
— Да погоди ты… Оторвешь ведь. Тащит, как лошадь за узду, и не поймешь ничего… — освобождаясь и почесывая свое ухо, ворчит Ленька.
— Да чего ты не поймешь?! Я тебе говорю: мне надо гнать же-ни-ха, оглянувшись раздельно повторяет Динка.
— Какого жениха?
Динка снова оглядывается по сторонам и тихо шепчет:
— Катиного…
Ленька изумленно вскидывает брови и пугается:
— Ну, ты, знаешь, не путайся… Женихов приманывают, а она — гнать! Да тебе мать так за это поддаст, что ты сроду свою спину не вылечишь! Берет он вашу Катю, ну и пусть берет! Ты-то чего не в свое дело лезешь?
— Так они плачут… Они не хотят совсем… И Катя плачет, и Костя сам плачет… — расстроенно поясняет Динка.
— Так с чего ж бы это? Свадьба — не похороны, — пожимает плечами Ленька. Силком, что ли, вашу Катю отдают?
— Да она сама себя силком отдает. Потому что она хочет помочь маме… А сама плачет…. И Костя чуть не плачет, понимаешь?
Ленька хмуро смотрит ей в лицо.
— А Костя тут при чем? — спрашивает он.
— Как — при чем? Он при ней… Они оба с Катей друг на друге жениться хотят, — изо всех сил старается объяснить Динка.
— А!.. — понятливо кивает головой Ленька. — Тогда конешно… Вот, к примеру, нас бы с тобой разлучил кто… хоть мы и не женихи обое, а уж привыкли друг к дружке… — задумчиво прикидывает он.
— Ну вот! Так я этого жениха палкой, палкой! Как погоню, так от него только пух и перья полетят! — хвастается Динка.
— Да не… Какие с его пух и перья… Дракой тут не возьмешь. Тут, слышь, Макака, как надо? Встретить его пораньше и объяснить: так и так, мол, обстоит ваше дело, она, мол, вас не признает… Поняла? — таинственно шепчет Ленька.
— Ну да! Сначала просто сказать, а потом палкой!
— Да что палкой, что палкой! Взрослые люди слова понимают… Только тебе это одной не сделать, ты Мышку бери… Она лучше тебя поговорит, — советует Ленька.
— Ну да! Мы вместе… Я сейчас скажу ей, — соглашается Динка.
— Ну вот… А палку вовсе не бери. А то не разберешься, что к чему, да заедешь жениху в морду. Он сразу и на дыбки… У вас ни то ни се и получится, — беспокоится Ленька.
Но Динка уже не слушает его и нетерпеливо оглядывается назад.
— Вон Мышка… — говорит она. — Я пойду, Лень.
— Ну, и я пойду! С тобой проторчишь тут… и все на свете пропустишь, отходя от забора, ворчит Ленька.
Глава двенадцатаяОБЪЯСНЕНИЕ
Динка заводит сестру в дальний уголок сада и быстрым шепотом рассказывает ей о том, что случилось в палатке. Про Алину молчит. «Знает один — знает один, знают два — знают двадцать два», — всегда говорит дедушка Никич, и Динка помнит его слова. Да ей сейчас и не до Алины.
— Катя плакала, ой, как плакала!
Мышка, потрясенная неожиданной новостью, цепляется за соломинку:
— Динка! Может, ты все это придумала? Скажи? Я не буду сердиться, но у меня сердце разрывается!
— Ничего я не придумала! Говорю тебе: сейчас приедет жених! — сердится Динка.
— Так пойдем за калитку! Может, он уже идет! — волнуется Мышка.
Динка, волоча за собой длинную веревку, бежит вперед; Мышка — за ней… Калитка хлопает, и Катя, выглянув из своей комнаты, испуганно кричит:
— Алина! Кто-то идет…
Алина хватает со стола мамино письмо и мчится по дорожке.
— Что вы бегаете? — набрасывается она на сестер. — Играйте где-нибудь в другом месте!
— Мы сейчас уйдем! — говорит Мышка. Алина, выглянув на дорогу, возвращается.
— Там никого нет. Это дети, — говорит она тетке.
Катя вздыхает и молча удаляется в свою комнату.
«Вот еще несчастье! — расстроенно думает она. — Сиди и жди как дурочка… И о чем говорить? Нет, я запрусь, пусть Алина его принимает!»
Алина чувствует волнение тетки и, заложив руки за спину, деловито прохаживается по дорожке, держа наготове мамино письмо.
— А сколько времени? — спрашивает она высунувшуюся в окно Катю.
— Уже десять, — упавшим голосом отвечает Катя.
— Смотри, уже десять… — шепчет сестре Динка. — Пойдем сядем у дороги, подальше от дома. Там все видно!
Мышка растерянно оглядывается по сторонам и следует за Динкой.
Усевшись на обочине дороги и зарывшись босыми ногами и теплую пыль, девочки зорко вглядываются в даль.
— А когда приезжают женихи, ты не знаешь? — спрашивает сестру Динка.
Мышка зябко поводит плечами.
— Я думаю… к обеду, — почему-то предполагает она и, морщась, как от зубной боли, просит: — Только ты не кричи сразу. Надо все-таки вежливо…
— Он вежливо — я вежливо, он драться — я драться, — выпятив губу, говорит Динка и, сложив вдвое смоченную в кадушке веревку, шлепает ею по траве. — Вот этим как дашь по спине, так всякий жених вверх тормашками опрокинется!.. Лучше любой палки!
— А какой он вообще. Катя не говорила? — со вздохом спрашивает Мышка. Она так подавлена всем случившимся и той неизвестной ролью, в которой ей сейчас придется выступать, что бледное личико ее совсем поникло, а серые глазки смотрят испуганно.
Но испуг сестры только прибавляет Динке воинственный жар, и фантазия ее разыгрывается.
— Какой жених? — широко раскрывая глаза, переспрашивает она и, смешивая вместе все впечатления вчерашнего дня, шепотом описывает: — У него борода как веник. И зубы длинные, желтые, а на шее такой бугор, а голова просто череп… И кулачищи! А из носа все время идет дым…
— Ой, что ж это! — боязливо подбирая под себя ноги, шепчет Мышка. — И такой жених хочет жениться на нашей Кате?! Ну нет! — В глазах ее, против ожидания сестры, вдруг появляется отчаянная решимость и тоненький носик взлетает вверх. — Чтоб никакой ноги его даже не было! Я прямо ему скажу: «Сейчас же уходите! Мы Катю не отдадим!»
На повороте появляется какая-то фигура, и девочки замолкают. Фигура приближается, и за деревьями уже виден высокий человек в белой рубашке с отложным воротником и в серых брюках. Он идет медленно, вдыхая полной грудью свежий запах леса и обмахивая шляпой круглое вспотевшее лицо. Мягкие черешневые глаза его еще издали замечают девочек и, щурясь от солнца, приветливо улыбаются…