дет определять только сила. Он охотно проглатывал любые подслащенные пилюли, но это не влияло на его переговорную позицию. Критики войны полагали, что Ханой стал бы вести себя разумно, если бы Америка продемонстрировала ему готовность предпринять дополнительные усилия. Тут они глубоко ошибались. Все, что слышал Вашингтон от Ханоя, сводилось к повторяющемуся требованию о капитуляции: безоговорочный уход, за которым должно было последовать свержение тогдашней администрации в Южном Вьетнаме и ее замена ханойскими марионетками. Затем, когда у Америки на руках вообще не останется карт, пройдут переговоры относительно военнопленных, которых легко можно будет задержать у себя для того, чтобы выжать дополнительные уступки.
Как выяснилось позднее, дебаты на тему вывода войск оказались поворотным пунктом во Вьетнамской войне, показав, что многие из побед администрации были на самом деле пирровыми. Никсон твердо придерживался той точки зрения, что на фиксированную дату вывода войск можно соглашаться лишь в том случае, если в обмен на это будет обеспечено достижение других весьма важных для Америки целей. Но он должен был заплатить свою цену согласием на полный уход уже после того, как эти условия будут выполнены. Южный Вьетнам, таким образом, был поставлен в положение, при котором должен был бы защищать себя самостоятельно от гораздо более непримиримого противника, чем те, с которыми приходилось сталкиваться другим союзникам Америки, и при таких условиях, на которые Америка не вынуждала идти никого из других своих союзников. Американские войска находились в Европе на протяжении жизни двух поколений; перемирие в Корее защищалось американскими силами уже более 40 лет. И только во Вьетнаме Соединенные Штаты, в силу внутренних разногласий, согласились не оставлять никаких войск; на этой стадии они лишили себя какого бы то ни было порога безопасности, когда речь пошла о защите уже достигнутого соглашения.
Никсон изложил американские условия урегулирования в двух своих основных выступлениях — 25 января и 8 мая 1972 года. Условия эти были таковы: прекращение огня под международным наблюдением, возвращение и выяснение судьбы пленных, продолжение экономической и военной помощи Сайгону и решение политического будущего Южного Вьетнама вьетнамскими политическими партиями на основе свободных выборов. 8 октября 1972 года Ле Дык Тхо принял ключевые предложения Никсона, и Ханой наконец отказался от требования соучастия Америки в установлении коммунистического правления в Сайгоне. Он согласился на прекращение огня, на возвращение американских военнопленных, на предоставление отчета по поводу пропавших без вести. Правительство Нгуен Ван Тхиеу оставалось на месте, а Соединенным Штатам разрешалось продолжать оказывать ему военную и экономическую помощь.
До этого Ле Дык Тхо вообще отказывался обсуждать подобные условия. И поэтому он внес собственное предложение, означавшее, по существу, прорыв на переговорах, сопроводив его следующим заявлением: «…это новое предложение полностью совпадает с тем, что предлагал сам президент Никсон: прекращение огня, конец войны, освобождение военнопленных, вывод войск… и мы дополнительно предлагаем ряд принципов по политическим вопросам. Вы также их предлагали. А урегулирование этих вопросов мы оставляем на усмотрение южновьетнамских сторон»[981].
Ни одна из последующих трагедий и дискуссий не в состоянии стереть из памяти чувство воодушевления, охватившее тех из нас, кто формировал американскую политику, когда мы осознали, что находимся на пороге достижения того, к чему стремились на протяжении четырех мучительных лет, и что Америка не бросит на произвол судьбы тех, кто на нее положился. Никсон заявлял неоднократно, что, как только его условия будут приняты, он быстро пойдет на урегулирование. 14 августа 1972 года я заявил Нгуен Ван Тхиеу, что, если Ханой примет предложения президента Никсона как есть, Америка быстро заключит соглашение. Мы обязаны сдержать слово. И у нас нет иного выбора, кроме как его сдержать. Если бы мы промедлили, Ханой опубликовал бы свое предложение, заставив тем самым администрацию объяснять, почему она отвергает свои же собственные условия, и это ускорило бы голосование в конгрессе за сокращение выделяемых средств.
Сочетание ряда факторов заставило Ханой принять то, что он до этого постоянно отвергал: все большее сокращение запасов в результате минирования северовьетнамских портов, удары по схронам на территории Лаоса и Камбоджи в 1970 и 1971 годах, провал его весеннего наступления в 1972 году, отсутствие политической поддержки из Москвы и Пекина, когда Никсон возобновил бомбардировки Севера, и страх перед тем, что Никсон, будучи переизбранным, доведет дело до решительного столкновения.
Решающим фактором, возможно, было то, что, оценивая последствия президентских выборов 1972 года, тщательно рассчитывающий все свои шаги Ханой на этот раз совершил крупный просчет. Ханой, похоже, поверил, что весьма убедительная победа Никсона на выборах развяжет ему руки в отношении ведения войны. Администрация Никсона знала, что новый конгресс не будет более благожелательно настроен по отношению к политике Никсона во Вьетнаме и, возможно, будет к нему лично еще более враждебен. Могла пройти одна из буквально множества резолюций конгресса по сокращению финансирования войны — возможно, в приложении к дополнительному закону, который должен был быть представлен на утверждение конгресса в начале 1973 года в связи с разгромом весеннего наступления коммунистов в 1972 году.
Я приветствовал перспективу мира в надежде, что он позволит Америке начать процесс национального выздоровления и вновь выковать двухпартийный консенсус, сформировавший американскую послевоенную внешнюю политику. В конце концов, движение за мир добилось своей цели обеспечения мира, в то время как те, кто стремился к почетному завершению войны, могли чувствовать себя удовлетворенными, поскольку их терпение принесло свои результаты. В моем кратком сообщении, в котором были обрисованы условия окончательного соглашения, я обращался к оппонентам в четырехлетних внутренних распрях: «…теперь должно быть ясно, что никто в связи с этой войной не обладает монополией на страдания и что никто из участников этих дебатов не имеет монополии на моральное понимание; и теперь, когда мы, наконец, достигли такого соглашения, по которому Соединенные Штаты не навязывают политическое будущее своим союзникам, соглашения, которое сохраняет достоинство и самоуважение для всех сторон, мы, залечивая раны в Индокитае, сможем начать залечивать раны в Америке»[982].
Слабые перспективы национального единства, однако, необратимо рассеялись из-за проблемы Камбоджи. Поскольку Камбоджа была единственным театром войны в Индокитае, не унаследованным Никсоном от своих предшественников, она разожгла огонь межпартийных дебатов, превратив их в самое непримиримое разногласие вьетнамской эры.
В мои намерения не входит вновь напоминать об этих противоречиях. Подробности их уже рассмотрены в других трудах[983]. По сути дела, обвинения со стороны критиков администрации сводятся к двум центральным пунктам: что Никсон необоснованно расширил войну, распространив ее на территорию Камбоджи, и что в этом процессе именно американская политика обязана нести ответственность за геноцид, осуществленный коммунистическими «красными кхмерами» после одержанной ими победы в 1975 году.
Сама идея того, что Никсон легкомысленно расширил границы войны, явилась перерождением стратегической концептуальной ошибки по поводу Лаоса, относящейся к 1961–1962 годам. Речь идет о том, что роль Америки в войне может быть ограничена Южным Вьетнамом, несмотря даже на то, что Ханой вел войну во всех трех странах Индокитайского театра военных действий. Северовьетнамская армия построила внутри Камбоджи целую сеть базовых лагерей непосредственно по ту сторону границы с Южным Вьетнамом, откуда совершались нападения в масштабе дивизий на американские и южновьетнамские войска. Лагеря снабжались либо по «тропе Хо Ши Мина» через Лаос, либо через камбоджийский морской порт Сиануквилль — все это представляло собой откровенное нарушение нейтралитета Камбоджи. По мере ускорения ухода американских войск боевые позиции как южновьетнамских, так и американских сил было бы невозможно защищать, если бы сеть снабжения осталась нетронутой, а уменьшающимся американским войскам противостояли бы по-прежнему многочисленные северовьетнамские части с неограниченными возможностями снабжения извне. В силу этого администрация Никсона приняла тактическое решение нанести удар по территории лагерей с воздуха в 1969 году и наземными силами в 1970 году. Воздушные удары были ответом на волну северовьетнамских атак на Юге, во время которых убивали по 400 американцев в неделю и которые представляли собой нарушение «взаимопонимания» Ханоя с президентом Джонсоном, достигнутое во времена прекращения бомбардировок в 1968 году. Наземные удары были стратегическим ходом для защиты уходящих американских войск численностью в 150 тысяч военных в год.
Без нарушения северовьетнамских баз снабжения никакая, даже тщательнейшим образом продуманная стратегия вывода американских войск не смогла бы сработать. В каждом отдельном случае американские наступательные действия приветствовались камбоджийскими властями, которые видели в них защиту камбоджийского нейтралитета; в конце концов, никто не приглашал северных вьетнамцев в Камбоджу.
Тем не менее оба американских военных шага стали очень эмоциональными проблемами в Соединенных Штатах, превратившимися в дебаты, перешедшие границы вопросов военной стратегии. Камбоджа быстро стала неотъемлемой частью основной вьетнамской дискуссии. Политика администрации являлась отражением стратегии; критика сосредоточивалась на моральной обоснованности войны как таковой. Этот подход был усилен неспособностью страны постичь природу и непримиримость революционной идеологии. Есть все доказательства тому, что «красные кхмеры» стали идеологическими фанатиками еще во времена своего студенчества в Париже в 1950-е годы. Они были преисполнены решимости вырвать с корнем и стереть с лица земли существующее камбоджийское общество и воплотить на практике своего рода безумную утопию путем уничтожения всех с «буржуазным» образованием, каким бы минимальным оно ни было