Вслед за крахом в Индокитае в 1975 году последовало отступление Америки из Анголы и углубление внутреннего раскола вследствие невероятного всплеска советского экспансионизма. Кубинские вооруженные силы распространились от Анголы до Эфиопии в тандеме с тысячами советских военных советников. В Камбодже вьетнамские войска, поддерживаемые и снабжаемые Советским Союзом, подчиняли себе эту истерзанную страну. Афганистан был оккупирован советскими войсками численностью более 100 тысяч человек. Правительство прозападно настроенного шаха Ирана рухнуло, и на его место пришел радикальный антиамериканский фундаменталистский режим, захвативший 52 американца, большинство из которых были официальными лицами, в качестве заложников. Независимо от причин, косточки домино действительно продолжали падать.
И тем не менее, когда международный престиж Америки опустился до самого низкого уровня, коммунизм начал отступать. В какой-то момент, в начале 1980-х, казалось, что коммунизм набрал темп и, кажется, был готов смести все на своем пути; и в следующий отмеряемый историей момент коммунизм начал саморазрушаться. В течение десятилетия прекратила свое существование орбита восточноевропейских сателлитов, и советская империя распалась на части, теряя почти все русские приобретения со времен Петра Великого. Ни одна мировая держава не рассыпалась до такой степени полностью и так быстро, не проиграв войны.
Советская империя распалась отчасти потому, что собственная история подталкивала ее к перенапряжению сил. Советское государство возникло вопреки всему, а затем ухитрилось пережить гражданскую войну, изоляцию и последовательное пребывание у власти свирепейших правителей. В 1934–1941 годах оно умело превратило маячившую на горизонте Вторую мировую войну в то, что ими называлось империалистической гражданской войной, а затем преодолело нацистское нападение при содействии западных союзников. Позднее перед лицом американской атомной монополии оно сумело создать цепочку государств-сателлитов в Восточной Европе, а в послесталинский период превратиться в глобальную сверхдержаву. Вначале советские армии угрожали лишь сопредельным территориям, но потом дотянулись до отдаленных континентов. Советские ракетные войска росли с такой скоростью, что это заставило многих американских экспертов опасаться того, что советское стратегическое превосходство неизбежно. Как британские лидеры Пальмерстон и Дизраэли в XIX столетии, американские государственные деятели полагали, что Россия повсеместно находится на марше.
Роковой ошибкой этого раздутого империализма было то, что советские руководители попутно утратили чувство меры, переоценив способности своей системы консолидировать приобретения как в военном, так и в экономическом отношении, а также позабыв, что они в буквальном смысле бросают вызов всем другим великим державам при наличии весьма слабой отправной базы. Да и не в состоянии были советские руководители признаться самим себе, что их система была смертельно поражена неспособностью развивать инициативу и творческий порыв, что в действительности Советский Союз, несмотря на всю свою военную мощь, по-прежнему оставался очень отсталой страной. Они проиграли неизбежный экзамен на выживание, потому что качества, с помощью которых советское политбюро занимало свое господствующее положение, душили творческие способности, необходимые для развития общества, не говоря уже о том, чтобы выдержать конфликт, который они сами спровоцировали.
Проще говоря, Советский Союз не был достаточно силен или достаточно динамичен для исполнения той роли, которую предназначили ему советские руководители. Сталин, возможно, имел смутные предчувствия относительно истинного баланса сил и потому отреагировал на американское наращивание военного потенциала в период Корейской войны «мирной нотой» 1952 года (см. двадцатую главу). В ужасный переходный период после смерти Сталина его преемники неверно истолковали собственную способность к выживанию без вызова извне как доказательство слабости Запада. И они обманывались тем, что воспринимали как некие значительные советские прорывы в развивающемся мире. Хрущев и его преемники сделали вывод, что они сумеют утереть нос тирану. Вместо того чтобы раскалывать капиталистический мир, что было основной стратегией Сталина, они предпочитали одерживать над ним победу посредством ультиматумов по Берлину, размещения ракет на Кубе и авантюризма на всем пространстве развивающегося мира. Это усилие, однако, до такой степени превысило советские возможности, что превратило стагнацию в развал.
Распад коммунизма стал заметным уже во второй срок пребывания Рейгана на посту президента и стал необратимым к тому времени, когда он покинул этот пост. Следует отдать должное президентам, предшествовавшим Рейгану, как и его непосредственному преемнику Джорджу Бушу, который умело управлял развязкой. Тем не менее поворотным пунктом послужило именно пребывание Рейгана на посту президента.
Рейган действовал потрясающе, — а с точки зрения наблюдателей из ученого мира, просто уму непостижимо. Рейган почти не знал истории, а то немногое, что знал, приспосабливал, подгоняя под предвзятые суждения, которых твердо придерживался. Он рассматривал библейские ссылки на Армагеддон как оперативное прогнозирование. Многие любимые им исторические анекдоты не базировались на фактах в том смысле, как факты вообще понимаются. Как-то в частной беседе он сравнил Горбачева с Бисмарком, утверждая, что оба преодолели одинаковое внутреннее сопротивление, уходя от централизованного планирования экономики в мир свободного рынка. Я посоветовал нашему общему другу предупредить Рейгана, чтобы он никогда не повторял такого нелепого предположения какому-нибудь немецкому собеседнику. Друг, однако, счел неразумным передавать предупреждение, чтобы это не привело к еще более глубокому закреплению этого сравнения в сознании Рейгана.
Детали внешней политики утомляли Рейгана. Он усвоил несколько основополагающих идей относительно опасностей умиротворения, зол коммунизма и величия собственной страны, но анализ связанных с существом дела вопросов был его сильной стороной. Все это послужило для меня поводом к замечанию, сделанному, как мне казалось, вне протокола в обществе собравшихся на конференцию историков в помещении Библиотеки Конгресса: «Когда вы рассуждаете о Рейгане, вы иногда выражаете недоумение, как могло случиться, что он стал президентом или же губернатором. Но вам, историкам, необходимо прежде всего уяснить себе, как такой человек без интеллекта мог управлять Калифорнией восемь лет и уже почти семь лет править в Вашингтоне».
Средства массовой информации подхватили первую часть моего заявления. И все же для историка вторая часть гораздо интереснее. В конце концов, любой президент при самой минимальной научной подготовке должен разработать внешнюю политику исключительной содержательности и целенаправленности. У Рейгана, вероятно, было всего лишь несколько основных идей, но именно они как раз оказались стержневыми внешнеполитическими проблемами того периода. И это показало, что ключевыми качествами руководителя являются умение выбрать правильное направление и сила собственных убеждений. Вопрос о том, кто составлял для Рейгана заявления по внешнеполитическим вопросам — ни один президент сам их не готовит, — почти не имеет отношения к делу. Народ говорит, что Рейган был орудием в руках составителей его речей, но это иллюзия, которую питает большинство составителей речей. В конечном счете ведь именно сам Рейган отбирал себе людей, которые создавали его речи, а он произносил их с исключительной убежденностью и убедительностью. Знакомство с Рейганом не оставляет никаких сомнений в том, что эти речи отражали его личные взгляды и что по некоторым вопросам, к примеру в отношении стратегической оборонной инициативы, он был значительно впереди собственного окружения.
В американской системе управления, где президент является единственным общенационально избираемым официальным лицом, согласованность во внешней политике возникает — если таковая вообще имеется — из президентских заявлений. Они являются наиболее исчерпывающей директивой для разросшейся своевольной бюрократии и предметом дебатов в обществе и в конгрессе. Рейган выдвинул внешнеполитическую доктрину величайшей последовательности и значительной интеллектуальной мощи. Он обладал исключительным интуитивным пониманием глубинных источников американской мотивации. Одновременно он осознавал присущую советской системе уязвимость, его проницательность шла вразрез с мнением большинства экспертов даже в его собственном консервативном лагере.
Рейган обладал сверхъестественным талантом сплачивать американский народ. И сам он обладал необычайно приятным и по-настоящему дружелюбным характером. Даже жертвам его риторики трудно было принимать все близко к сердцу. Хотя он яростно нападал на меня, когда ему не удалось выставить свою кандидатуру на президентских выборах 1976 года, я не мог долго на него сердиться несмотря на то, что, будучи советником национальной безопасности, консультировал его в течение многих лет без единого протеста с его стороны по поводу той самой политики, на которую он нападал. Когда все уже было позади, я вспоминал не предсъездовскую риторику, а сочетание здравого смысла с буквально язвительной доброй волей, которое показывал Рейган во время брифингов. Во время ближневосточной войны 1973 года я сообщил ему, что мы возместим Израилю все потери в авиации, но оставался неясным вопрос о том, как ограничить реакцию арабов. «А почему бы вам не заявить, что вы возместите все те самолеты, которые, согласно заявлениям арабов, были сбиты ими?» — предложил Рейган — то было предложение, которое обернуло бы беспредельно раздутые пропагандистские заявления арабов против их авторов.
Под внешним проявлением мягкости Рейгана скрывался невероятно сложный характер. Он был одновременно близок всем по духу и от всех далек, был всегда в хорошем настроении, но в итоге держался особняком. Дружелюбие служило ему способом держать дистанцию между собой и всеми остальными. Если он относится ко всем одинаково дружелюбно — и потчует всех одними и теми же историями, — никто не сможет претендовать на особые отношения с ним. Запас шуток, которые запускались из беседы в беседу, защищал от неожиданных ударов исподтишка. Как и многие актеры, Рейган был типичным одиночкой — таким же милым, как и эгоцентричным. Некий человек, который, как многие полагали, находился в доверительных с ним отношениях, сказал как-то мне, что Рейган одновременно самый дружелюбный и самый холодный человек, с кем ему доводилось встречаться.