Такого рода ситуация вряд ли повторится. В обстановке, когда Корея и Китай набирают военную силу, а наименее ослабленный контингент советских вооруженных сил находится в Сибири, японские специалисты по долгосрочному планированию не будут до бесконечности считать само собой разумеющимся абсолютное отождествление американских и японских интересов. Когда каждая новая американская администрация начинает свой срок пребывания у власти заявлением о пересмотре существующей политики (или, по крайней мере, имея в виду, что ее направления подлежат перемене) и когда конфронтация по экономическим вопросам становится скорее правилом, чем исключением, трудно утверждать, что американская и японская внешняя политика никогда не могут разойтись. В любом случае перспективы Японии по отношению к материковой Азии отличаются от перспектив Америки в силу географической близости и исторического опыта. Поэтому японский оборонный бюджет полз вверх, пока не стал третьим в мире по размерам, а с учетом внутренних проблем России, возможно, и вторым по эффективности.
Когда в 1992 году тогдашнего японского премьер-министра Киити Миядзаву спросили, согласится ли Япония с наличием у Северной Кореи ядерного потенциала, он ответил с очень неяпонской прямотой одним словом «нет». Означало ли это, что Япония будет развивать собственные ядерные возможности? Или что она будет стремиться подавить северокорейский потенциал? Сам факт того, что подобные вопросы могут быть заданы, предполагает возможность того, что Япония в какой-то мере освободится, до какой-то степени, от якорей американской системы безопасности и внешней политики.
Гораздо более целенаправленный анализ положения в других крупных державах показал бы, до какой степени переменчивым и даже зыбким может стать равновесие в Азии. В той степени, в какой Соединенные Штаты пытаются сохранить равновесие в Азии, они не могут ждать, когда этот баланс уже окажется под угрозой. Их политика должна быть достаточно гибкой, чтобы оказывать воздействие на все доступные азиатские форумы. В какой-то мере это уже происходит. Вспомогательная роль в АСЕАН (по Юго-Восточной Азии) и крупномасштабное участие в Азиатско-Тихоокеанском экономическом сотрудничестве (АТЭС) уже обеспечено.
Но и пределы американского влияния на эти многосторонние институты тоже стали очевидны. Предложение Клинтона о большей институционализации Тихоокеанского сообщества по европейской модели было воспринято с вежливой остраненностью в основном потому, что страны Азии не рассматривают себя как сообщество. Они не желают создания организационных рамок, которые предоставили бы потенциальным азиатским сверхдержавам — или даже Соединенным Штатам — решающий голос в их делах. Государства Азии открыты обмену идеями с Америкой; они также поддерживают сохранение значительной степени вовлеченности Америки, с тем чтобы в экстренных случаях Америка могла бы помочь отразить угрозы их независимости. Но они также с большой подозрительностью относятся к могущественным соседям и, в какой-то мере, к самим Соединенным Штатам, чтобы выступать за создание официальных институтов, охватывающих всю тихоокеанскую зону.
Способность Америки формировать события будет, следовательно, в итоге зависеть в первую очередь от двухсторонних отношений с крупнейшими странами Азии. Именно по этой причине политика Америки по отношению как к Японии, так и к Китаю, — на момент написания этой книги пробивающая себе путь в полемике, — имеет исключительно большое значение. С одной стороны, роль Америки является ключом к оказанию помощи в том, чтобы Япония и Китай сосуществовали несмотря на взаимные подозрения. В недалеком будущем Япония, которая столкнется с проблемами стареющего населения и стагнации экономики, возможно, решит при помощи нажима утвердить свое технологическое и стратегическое превосходство, прежде чем Китай станет сверхдержавой, а Россия восстановит свои силы. Позднее она может обратиться к тому великому уравнителю, каким являются ядерные технологии.
И в том и в другом варианте тесные японо-американские отношения будут жизненно важным вкладом в направлении смягчения Японии и весомыми гарантиями для других стран Азии. Японская военная мощь, будучи привязанной к американской, беспокоит Китай и другие страны Азии меньше, чем чисто национальные японские военные возможности. А Япония решит, что ей потребуется меньшая военная мощь, пока существует американская защитная сеть, — пусть даже и менее всеобъемлющая, чем прежде. Потребуется значительное американское военное присутствие в Северо-Восточной Азии (Япония и Корея). Если такового не будет, обязательство Америки играть постоянную роль в Азии утратит доверие, а Япония и Китай подвергнутся все большим искушениям следовать национальному политическому курсу, который в итоге может быть направлен друг на друга и на все буферные государства между ними.
Оживление и прояснение характера японо-американских отношений на базе параллельных геополитических интересов встретит на своем пути немалые препятствия. Экономические разногласия хорошо известны; препятствия культурного плана могут оказаться еще более коварными. Наиболее болезненно — а иногда даже раздражающе — они, эти разногласия, проявляются при сопоставлении различного национального подхода к принятию решений. Америка принимает решения на основании положения лица, принимающего его; одно из высших должностных лиц, обычно президент, иногда государственный секретарь, избирает предпочтительный курс из всех имеющихся вариантов и делает это более или менее в силу занимаемого положения. Япония действует путем консенсуса. Ни одно отдельно взятое лицо — даже премьер-министр — не обладает полномочиями для принятия решения. Любой, кто обязан будет выполнять решение, участвует в формировании консенсуса, который не считается достигнутым, пока все не согласятся.
Все это практически гарантирует, что на встрече между американским президентом и японским премьер-министром существенные разногласия могут усугубляться недопониманием. Когда американский президент выражает согласие, он предвещает соответствующие действия; когда соглашается японский премьер-министр, он заявляет о своем отношении, что, по сути, означает всего лишь то, что он согласен с американской позицией, как и то, что он ее понимает, а свое согласие передаст на рассмотрение своей согласительной группы. Он полагает, что это ясно и что собеседник осведомлен о том, что его полномочия простираются не далее этого. Для того чтобы переговоры относительно будущего Азии прошли с успехом, Америке следует запастись терпением, а Япония должна осознать необходимость осмысленного обсуждения долгосрочной политики, от которой в итоге зависит будущее сотрудничество.
Любопытно, что прочность японо-американских отношений явится оборотной стороной китайско-американских отношений. Несмотря на значительную близость к китайской культуре, Япония всегда разрывалась между восхищением и страхом, между желанием дружить и стремлением господствовать. Китайско-американская напряженность подвергает Японию искушению отойти от Соединенных Штатов в попытке если не усилить собственное влияние в Китае, то по крайней мере не ослабить его своим слишком близким следованием в фарватере Соединенных Штатов. Одновременно чисто национальный подход со стороны Японии рискует быть истолкован в Пекине как проявление японского стремления к доминированию. Хорошие американские отношения с Китаем, таким образом, являются предпосылкой хороших долгосрочных отношений с Японией, как, впрочем, и хороших китайско-японских отношений. Сложился треугольник, который каждая из сторон может покинуть, только сильно рискуя. Возникает некая двусмысленность, которая не совсем устраивает Соединенные Штаты, поскольку это противоречит американской тенденции четко относить страны к категории либо друзей, либо врагов.
Из всех великих и потенциально великих держав Китай в наибольшей степени находится на подъеме. Соединенные Штаты уже достигли могущества, Европе следует потрудиться, чтобы выковать большее единство, Россия является шатающимся гигантом, а Япония богата, но пока что боязлива. Китай, однако, с его приближающимися к 10 процентам ежегодными темпами экономического роста, с его сильным чувством национального единства и с как никогда набравшими мускулы военными продемонстрирует самое большое относительное увеличение веса среди крупных держав. В 1943 году Рузвельт представлял себе Китай одним из «четырех полицейских», но Китай вскоре после этого погряз в вихрях гражданской войны. Появившийся в результате этого маоистский Китай намеревался стать независимой великой державой, но отбрасывался назад и был разочарован из-за идеологических шор. Забыв об идеологических потрясениях, руководители Китая реформаторского толка стали с умелым упорством отстаивать китайский национальный интерес. Политика конфронтации с Китаем несет в себе риск изоляции Америки в Азии. Ни одна азиатская страна не захотела бы — или не смогла бы себе позволить — помогать Америке в любом политическом конфликте с Китаем, который она посчитала бы результатом ошибочной политики Соединенных Штатов. При таких обстоятельствах подавляющее большинство азиатских стран отмежевались бы в большей или меньшей степени от Америки, как бы им внутренне это ни было неприятно. Поскольку почти каждая страна рассчитывает на Америку в деле создания стабильного, долгосрочного механизма, который интегрировал бы как Китай, так и Японию, — а такого рода вариант исключается применительно к обеим странам из-за китайско-американской конфронтации.
Будучи страной с наиболее продолжительной историей независимой внешней политики и традицией основывать свою внешнюю политику на национальном интересе, Китай приветствует вовлечение Америки в дела Азии в качестве противовеса внушающим опасность соседям — Японии и России, а также — в меньшей степени — Индии. Тем не менее американская политика, ставящая перед собой цель обеспечить одновременно дружбу с Пекином и со странами, воспринимаемыми Пекином как потенциально опасные для Китая — что представляет собою правильный подход со стороны США, — требует проведения продуманного и регулярного диалога между Вашингтоном и Пекином.