Н.Я. Марр считает, что языковедение не вправе ограничивать свои исследования отдельными периодами уже развитой речи. Он указывает на то, что при таком научном подходе остается без достаточного освещения строй изучаемого языка, в котором уцелевшие архаические формы могут уходить в далекое прошлое. Буржуазная лингвистика тоже уходит в далекое прошлое, но, отрываясь от подлинной истории, восстанавливает чисто искусственным путем различные праязыковые схемы. Взамен их Н.Я. Марр, на основе палеонтологического анализа, выдвигает свое понимание генезиса человеческой речи, находящее свое обоснование не на теоретических построениях идеалистического характера, а на обширных материалах языка, истории развития общественных форм и материального производства.
Придавая особое значение семантике слов, Н.Я. Марр подробно прослеживает семантические соответствия и устанавливает случаи полярной противоположности в значимости одной и той же основы. Так, по материалам яфетических языков он устанавливает объединение одной основой таких противоположных значений, как свет и мрак, начало и конец. Причиной этого явления признается первичная многозначимость основы и получение словом нового значения при сохранении старого, созданного при иных социальных условиях его использования. Этого рода семантическим схождениям по линии единства противоположности Н.Я. Марр посвящает целый ряд работ (см. «К семантической палеонтологии в языках неяфетических систем» (1931 г.), «Безличные, недостаточные… глаголы» (1932 г.), «Язык и письмо» (1930 г.) и др.).
Признавая социальную основу ведущей в развитии языков, Н.Я. Марр останавливается главным образом на тех категориях речи, которые в наибольшей степени насыщены законченным смысловым содержанием. Буржуазному языкознанию, при его самодовлеющем формализме, такая установка работ чужда. Н.Я. Марр, вразрез с основным направлением буржуазной лингвистики, взял упор на эту сторону речевой культуры, на осмысленное использование наличных языковых средств. В результате он дал совершенно новое понимание языкового строя, до которого старая лингвистическая школа дойти не могла. Детально разбирая смысловую сторону слова (семантика), Н.Я. Марр видит, что слово содержит законченное лексическое содержание, общее значение которого уточняется в его единичном значении только в строе предложения. Н.Я. Марр считается с тем, что слово вне речи не возникало. Поэтому внимание его обращается не только на значимость слова, но и на значимость грамматической формы, которую оно получает в строе предложения. Отсюда интерес Н.Я. Марра обращается и к самому предложению. Отсюда же – постановка вопроса о взаимоотношении частей речи и членов предложения. Н.Я. Марр придает особое значение изучению синтаксического строя, которому буржуазная лингвистика не уделяет достаточного внимания.
В генетическом разрезе Н.Я. Марр относит образование частей речи к более поздним периодам. Он считает, что раньше предложение должно было разбиться на свои составные части для того, чтобы выступающие в предложении слова могли получить свои морфологические показатели, характеризующие позднее образуемые части речи. Н.Я. Марр прослеживает процесс образования частей речи и резюмирует высказанные ранее утверждения: «…Части предложения уже развитой мысли выделились в части речи, которые в свою очередь стали строиться идеологически как самостоятельные единицы с оформлением не только основной своей смысловой функции, уже закрепленной однозначностью, но и служебной в строе речи» («Яфетические языки», 1931 г.)[53].
Выводы Н.Я. Марра исходят из понимания языка как явления общественного порядка, следовательно, обусловленного сознательной трудовой деятельностью человека. Поэтому отражение реальной действительности в сознании человека кладется в основу исследовательского труда советского языковеда. В связи с этим, в резком противопоставлении буржуазному языковедению ставится Н.Я. Марром проблема об отношении языка к мышлению. В основу Марром берется высказывание классиков марксизма-ленинизма: «Люди, развивающие свое материальное производство и свое материальное общение, изменяют вместе с данной действительностью также свое мышление и продукты своего мышления». «Непосредственная действительность мысли, это – язык» (Маркс и Энгельс. Соч., т. IV, стр. 17 и 434). Данная установка проникает все работы Н.Я. Марра последнего десятилетия его жизни. По его словам, «отстранение лингвиста от суждения о мышлении, это – наследие европейской буржуазной лингвистики, как проклятие тяготеющее над всеми нашими предприятиями и по организации исследовательских и учебных дел, не только по языку. Старое учение об языке правильно отказывалось от мышления, как предмета его компетенции, ибо речь им изучалась без мышления. В нем существовали законы фонетики – звуковых явлений, но не было законов семантики – законов возникновения того или иного смысла, законов осмысления речи и затем частей ее, в том числе слов. Значения слов не получали никакого идеологического обоснования» («Язык и мышление», 1931 г.)[54].
Прекрасным подтверждением высказываниям Н.Я. Марра служат языки народов Советского Союза. Они объединяются общим для всех них социалистическим содержанием, продолжая в то же время развитие своей национальной формы. Последняя насыщается новым содержанием, что ведет к его противоречивому состоянию со старой языковой формой, получающей в зависимости от этого новое осмысление, или меняющей свою форму, или заменяемой другой. Установки на диалектическое единство языка и мышления, детально разрабатываемые Н.Я. Марром на основах материалистической философии, не только коренным образом расходятся со всеми построениями зарубежного языкового формализма, но и опрокидывают их ложно-исторические и идеалистические концепции. Если оторвать язык от мышления и считать мышление особой областью, стоящей вне языковедных исследований, то само собою разумеется, что за языковедением остается одна только формальная сторона. Против такого узко взятого формализма, которым проникнута вся буржуазная школа, Н.Я. Марр решительно возражает.
Н.Я. Марр, как историк-языковед, вовсе не отрывается от изучения строя речи современных ему языков. Как раз наоборот, именно в живой речи он видит источник также и для своих исторических изысканий. Свою мысль с исчерпывающей полнотой он формулирует в докладе «Языковая политика яфетической теории и удмуртский язык», опубликованном в 1931 году. В этом докладе он утверждает, что «новое учение по яфетической теории получено в результате изучения живых языков вне всяких расовых миражей, вне учета феодально-буржуазных классовых и национальных перегородок и злостных предрассудков, вне зависимости от великодержавия какого бы то ни было языка и вне классово-общественного пристрастия к мертвым классовым языкам»[55].
Изучению живых языков Н.Я. Марр придает особое значение. В них он видит тот богатый материал, который развивается на глазах исследователя. Здесь можно наблюдать тот процесс, который идет в языке, меняя его формальную сторону, и те причины, которыми обусловлен этот процесс. Именно языки нашего Союза в этом отношении наиболее показательны, так как только у нас, благодаря ленинско-сталинской национальной политике, получают все данные к своему быстрейшему продвижению языки даже малых народностей, еще недавно столь отсталых и в своей экономике и в быту, вовсе не имевших ни школ, ни письменности. Преподавание на родном языке, периодическая печать, радио, развитие художественной литературы, развитие экономики и быта ясно показывают тот источник, который продвигает речевой строй на более высокие ступени его развития.
Советский языковед получил для своих наблюдений такой материал, каким не владеет ни один языковед зарубежных стран, в особенности тех из них, которые до последнего времени еще остаются под гнетом империалистической политики. Обилие и многообразие языковых структур народов СССР раскрыли перед советским ученым широкие горизонты для его углубленного научного труда.
Н.Я. Марр, в резком отличии от буржуазных языковедов, увязывая историю языка с историей общества, уходит не только вглубь исторического процесса, но, останавливаясь на современности, затрагивает также вопрос о будущем едином языке. И тут в основу ложится не язык сам по себе, а язык, переживающий сдвиги, происходящие в обусловливающем его развитие социальном базисе. Высказываясь о едином языке будущего, Н.Я. Марр тут же приводит слова И.В. Сталина. «Для примера, – говорит Марр, – приведу часть из речи т. Сталина об отмирании национальных языков и слиянии их в один общий язык… Указанная часть из речи т. Сталина гласит: „…вопрос об отмирании национальных языков и слиянии их в один общий язык есть не вопрос внутригосударственный, не вопрос победы социализма в одной стране, а вопрос международный, вопрос победы социализма в международном масштабе… Ленин недаром говорил, что национальные различия останутся еще надолго даже после победы диктатуры пролетариата в международном масштабе“». (Цитата приведена в докладе Н.Я. Марра «Языковая политика яфетической теории и удмуртский язык», 1931 г.)[56].
Основы материалистического языкознания вырабатывались Н.Я. Марром не сразу. Они устанавливались по мере усиления исследовательской базы привлечением свежего материала и построением исследовательских работ, опираясь на основы марксизма-ленинизма.
Н.Я. Марр ясно видел ту внутреннюю борьбу, которую пришлось провести ему самому над самим собой, борьбу со старыми научными постановками, которые внушались ему пройденной школой и от которых он освобождался. Он видел, что и ученикам его «предстоит большая, тяжелая работа по усвоению не только новых методов, но и знаний и еще знаний, конкретных знаний, для научно состоятельной борьбы и у себя с изжитой идеологиею старой школы»