емам и языкам представляют собою огромный конкретный вклад в науку. Н.Я. Марр заново разработал раздел семасиологии в науке о языке. Ценнейшим вкладом в науку явились фундаментальные исследования Н.Я. Марра, И.И. Мещанинова и других по вопросам синтаксиса. Большим завоеванием советского языкознания является теория происхождения частей речи, выдвинутая и разработанная Н.Я. Марром и И.И. Мещаниновым. Нельзя не упомянуть также о десятках исследований по языкам народов Советского Союза, по германским, китайскому и другим языкам, – исследований, в которых нашли конкретную реализацию идеи Н.Я. Марра.
Все сказанное выше, конечно, не означает, что в теории Н.Я. Марра нет ошибочных и спорных положений. К таким положениям относятся: постановка проблемы происхождения языка из труд-магического действия; указание на роль магов в развитии звуковой речи; спорность схемы развития мышления (космическое или тотемическое, технологическое и т.д.), оценку которой должны дать философы; некоторое упрощение постановки вопроса о соотношении языка и общества и в связи с этим элементы механицизма. Но из этого отнюдь не следует вывод, который делает проф. Чикобава, что теорию Н.Я. Марра надо отбросить. Речь должна идти о другом. Советским языковедам нужно дальше двигать дело материалистического языкознания, исходя из марксистско-ленинского мировоззрения, углубляя сильные стороны теории Н.Я. Марра, разрабатывая вопросы, не поставленные или только намеченные в этой теории, но в то же время преодолевая слабые ее стороны и неправильные положения.
Какой же выход предлагает проф. Чикобава из того неудовлетворительного состояния, в котором находится сейчас советское языкознание?
Рецепт проф. Чикобава довольно прост и, надо сказать, не нов: необходимо восстановить в правах традиционное, так называемое сравнительное языкознание с его теорией праязыка и сравнительно-историческим методом, признать эти основы традиционной науки марксистскими. Хотя проф. Чикобава не употребляет термин «праязык», ставший столь одиозным в нашей науке, но что же другое может обозначать его «общее происхождение родственных языков», «общий исходный материал языковых семейств» и т.д.? Между тем надо прямо сказать (оставляя пока в стороне политическую подоплеку теории праязыка), что подобные схемы развития языков в корне противоречат не только всем данным советского языкознания, добытым за последние 20 – 30 лет, но и тем данным, которыми располагают археология, этнография и историческая наука в целом.
Что такое, скажем, индоевропейский праязык, о котором говорит между строк проф. Чикобава?
Проф. Чикобава кажется убедительным сравнение таких слов, как русское три, латинское трэс и т.п., для установления общности индоевропейских языков. Но ведь ему отлично известно, что таких общих для большинства индоевропейских языков корней очень немного, что они образуют лишь весьма тонкий поверхностный слой. Глава буржуазного сравнительного языкознания А. Мейе рассматривает индоевропейский праязык, как язык древнего народа, обладавшего наряду с единством языка общностью культуры, физического и духовного склада в далекие доисторические времена. Насколько антиисторичны подобные представления, видно, например, из того, что такой засвидетельствованный индоевропейский язык, как хеттский, существовал уже за полторы тысячи лет до новой эры. Праязыковое состояние индоевропейских языков надо, очевидно, отодвигать в какие-то еще более древние времена. Такое представление об этническом единстве в столь отдаленную эпоху противоречит характеристике древнего общества, даваемой историческим материализмом, который учит нас, что для того времени в развитии человеческого общества характерны дробность и неустойчивость этнических единиц. Работы советских историков (например, Третьякова) по истории восточных славян и других народов отчетливо показывают, каким сложным является процесс образования племен и народов, какую огромную роль при этом играет скрещение, которое проф. Чикобава признает лишь частным случаем языкотворчества. Процессы образования и развития языков в доклассовом обществе, очевидно, должны были идти параллельно с процессом этногенеза и отражать его.
С другой стороны, праязыковая схема развития языков несовместима с учением товарища Сталина о сложении современных буржуазных наций в результате смешения самых разнообразных этнических элементов.
«Теория» праязыка не может быть принята советским языкознанием как концепция, которая находится в явном противоречии с единственно верной схемой исторического развития – схемой марксизма-ленинизма.
Советское языкознание не может вернуться и к сравнительно-историческому методу. Н.Я. Марр недаром называл этот метод простецким. Этот метод неразрывно связан с праязыковыми схемами и неспособен раскрыть всю сложность языковых схождений и расхождений в их социальной обусловленности. Времена Боппа, Гримма и Востокова в науке прошли, и нам незачем к ним возвращаться. Кроме того, проф. Чикобава забывает, что Маркс и Энгельс, отдавая должное в 50 – 70-х годах прошлого столетия достижениям сравнительно-исторического языкознания, вместе с тем не раз указывали на ограниченность его представителей. Наиболее ярким свидетельством этого является работа Энгельса «Франкский период», где Энгельс решительно восстает против традиционной классификации немецких диалектов, построенной на основе сравнительно-исторического метода и компаративистской схемы развития языка.
Путь дальнейшего развития советского языкознания, намеченный проф. Чикобава, не может нас удовлетворить. Нам представляется несомненным, что и дальнейшее развитие советского материалистического языкознания на основе марксизма-ленинизма возможно лишь с учетом всего положительного, что имеется в работах Н.Я. Марра.
Однако условием успешного продвижения вперед является преодоление слабых и ошибочных сторон теории этого выдающегося советского языковеда. Самое главное сейчас заключается в том, чтобы работа шла на основе анализа большого конкретного материала, а не в плане общих схоластических рассуждений. Конкретные исследования современных языков и их истории в связи с историей народов, говорящих на этих языках, постановка проблем образования языков и диалектов в конкретно-историческом плане помогут советским лингвистам вывести науку из того неудовлетворительного состояния, в котором она сейчас находится. Советским языковедам надо смелее ставить проблемы и не бояться выдвигать дискуссионные положения, даже если они противоречат точке зрения признанных авторитетов в этой области знания.
Б.А. Серебренников.Об исследовательских приемах Н.Я. Марра
В лингвистической теории академика Н.Я. Марра можно различить три составных части: 1) декларативное признание основополагающего значения принципов марксизма для научного советского языкознания, 2) дальнейшее развитие и конкретизация этих принципов самим Н.Я. Марром и 3) приемы исследования, органически вытекающие из определенных отправных теоретических утверждений.
Что касается первой составной части его учения, то она, естественно, не может быть объектом критики. Особый интерес представляет та часть работ Н.Я. Марра, где на огромном материале десятков разносистемных языков он стремится обосновать свои теоретические построения. Эти работы интересны тем, что они позволяют судить, насколько верно и глубоко поняты Н.Я. Марром основные черты марксистского диалектического метода, насколько правильны его приемы научного исследования.
Сам Н.Я. Марр в статье «Маркс и проблемы языка» характеризовал свой метод следующим образом: «Маркс и Энгельс и тогда дали, создали единственный исторический метод, вне которого нет возможности произвести состоятельное историческое исследование. Они вскрыли в истории языка такие смены, такие ступени развития языка и общества, какие тогда казались невероятными, да сами Маркс и Энгельс не досказывали до конца или делали оговорки, а новое учение полностью с избытком оправдывает эти смены, раскопав в самом языке пласты различных смен, именуемых нами стадиями, и продолжает еще более углубленно оправдывать все положения Маркса уточнением этих стадий, создав соответственную новую технику анализа речи, палеонтологию, вскрывающую по стадиям эпохи ступени развития языка и языков, независимо от национальности и рас, независимо от того, язык восточный или западный, азиатский или европейский и т.д. и т.п.»[84].
Поставив перед собой такую большую задачу, Н.Я. Марр, как всякий серьезный ученый, естественно, нуждался в фактах, которые должны были создать незыблемую основу для его теоретических построений.
Но установление фактов, в свою очередь, требовало метода научного исследования, конкретных приемов исследования, вытекающих из природы самого метода.
Поскольку марксизм немыслим без диалектического метода, то мы с полным правом должны ожидать, что Н.Я. Марр тщательным образом будет исследовать многочисленные связи того или иного языкового явления с другими языковыми явлениями, используя все возможные прямые и косвенные данные истории, лингвистики, этнографии и археологии, мы вправе ожидать, что он будет изучать каждое языковое явление в его движении и развитии, прослеживая детальнейшим образом те, нередко едва уловимые, количественные изменения, ведущие к революционным сменам языковой системы, а также определять те противоречия, которые сопутствовали его развитию.
Однако непосредственное знакомство с языковедческими работами Н.Я. Марра заставляет нас во многих случаях разочароваться.
Широкий размах научно-исследовательской мысли Марра в подавляющем большинстве случаев оказывается скованным железным обручем весьма немногочисленных основополагающих теоретических положений, в угоду которым, как в Прокрустово ложе, втискивается огромный языковой материал.
Попробуем несколько более детально ознакомиться с этими отправными теоретическими положениями. Первое положение – все богатство языковой человеческой речи восходит к первоначальным четырем элементам.