Небезынтересно отметить, что элементный анализ у Н.Я. Марра был теснейшим образом связан с этой схемой развития значений и подчинен ей. Рассмотрим на примерах, как Н.Я. Марр оперирует четырьмя элементами в соответствии с описанной схемой.
В статье «К семантической палеонтологии в языках неяфетических систем»[98] Н.Я. Марр производит сопоставление таких слов, как русское «конь», «око» (о-кон), «огонь», турецкое «гюн» – день, немецкое «хунд» – собака и русское «конура». Родство этих слов, по Н.Я. Марру, обусловлено, во-первых, тем, что все они содержат элемент «C», и, во-вторых, последовательное развитие таких значений весьма удобно выводится из начертанной Н.Я. Марром схемы. Слово «огонь» – это первоначальный атрибут космического термина «верхнее небо», отсюда чрезвычайно удобно выводится турецкое слово «гюн» – день, так как «день» – естественное производное «верхнего неба». Если части тела по марровской схеме были тесно связаны с космическими названиями – тотемами, то что же стоило присовокупить сюда еще слово «око», а так как первоначально домашние животные тоже были тотемами, то, естественно, ничего не мешает сюда присоединить немецкое слово «хунд» – собака. Но по закону функциональной семантики название собаки переносилось на название лошади (ср. конура). Что же теперь мешает завершить этот ряд «конем»? Такова несложная диалектика развития по Н.Я. Марру.
Также и здесь мы убеждаемся, что исследование реальных исторических связей между русским, турецким и немецким языками, исследование развития значения слов, в увязке с конкретной историей этих народов и историей их материальной культуры, фактически подменено надуманной схемой. Аргументацией служат не конкретные исторические факты, а идея потенциально возможного перевоплощения значения названий космических тотемов.
Эти четыре основные теоретические утверждения Н.Я. Марра являются квинтэссенцией всей его системы аргументации, которую он пускает в ход каждый раз, как только он пытается доказать на конкретном языковом материале какое-либо теоретическое положение как свое собственное, так и марксистское, будь то положение о стадиальном развитии языков, об увязке языка с мышлением или социальной значимости языковых форм.
В связи с этим напрашивается вопрос: можно ли вообще что-либо доказать, пользуясь этими явно негодными средствами? Каждый, кто хоть немного понимает в языке и в марксизме, скажет, что при всех ухищрениях ничего здесь доказать нельзя.
Профессор А.С. Чикобава совершенно прав, когда он говорит, что практические запросы советского языкознания не находят ответов у Марра.
Десятки тысяч работников в области языка в Советском Союзе уже убедились, что анализ по четырем элементам и абстрактные схемы развития значений слов не помогают практике.
При таком положении весьма уместно будет привести замечательные слова нашего вождя товарища Сталина, произнесенные им в ноябре 1935 года на первом Всесоюзном совещании стахановцев.
«Данные науки, – говорит товарищ Сталин, – всегда проверялись практикой, опытом. Наука, порвавшая связи с практикой, с опытом, – какая же это наука? Если бы наука была такой, какой ее изображают некоторые наши консервативные товарищи, то она давно погибла бы для человечества. Наука потому и называется наукой, что она не признает фетишей, не боится поднять руку на отживающее, старое и чутко прислушивается к голосу опыта, практики»[99].
Эти мудрые слова нашего вождя товарища Сталина не мешало бы иметь в виду некоторым нашим консервативным товарищам, успевшим превратить в фетиш грубейшие ошибки академика Н.Я. Марра и рассматривающим критику этих ошибок, как преступление против марксизма.
Если исследовательские приемы академика Н.Я. Марра не отвечают требованиям марксистского диалектического метода, то где искать выход? Этот выход состоит в применении в языковедческих исследованиях марксистско-диалектического метода, основные черты которого прекрасно изложены в гениальном произведении товарища Сталина «О диалектическом и историческом материализме».
Означает ли все вышесказанное то, что Н.Я. Марр должен быть совершенно отброшен и советское языкознание должно строиться совершенно заново?
Думается, что такой вывод был бы неверным.
Правильным будет такое решение вопроса, когда советские языковеды произведут пересмотр лингвистической теории Н.Я. Марра с целью выявления в ней всего ценного и плодотворного и отбросят все явно ошибочные положения и прежде всего вышеизложенные четыре основополагающие теоретические утверждения. Мы должны развивать далее прогрессивную сторону учения Н.Я. Марра, пользуясь в своих исследованиях марксистским диалектическим методом.
Г.Д. Санжеев.Либо вперед, либо назад
Редакция газеты «Правда» вполне своевременно организовала свободную дискуссию, «чтобы путем критики и самокритики преодолеть застой в развитии советского языкознания и дать правильное направление дальнейшей научной работе в этой области».
А застой, в состоянии которого оказалось наше языкознание, действительно имеет место. Сказанное можно подтвердить хотя бы одним небольшим, но характерным фактом. В ноябре 1949 г. Институт языка и мышления им. акад. Н.Я. Марра Академии наук СССР организовал совещание языковедов с участием представителей научных учреждений ряда союзных республик и областей. И вот с повестки дня совещания неожиданно для многих были сняты некоторые теоретические доклады (о стадиальности в развитии языка, о содержании и форме в языке), ибо мы, языковеды, оказались не в состоянии обеспечить подготовку этих докладов на должном научном уровне.
Далее: мы говорим о стадиальном развитии языков, а какие стадии существуют, не знаем. Мы говорим о классовых языках, но как они соотносятся с этническими и национальными языками, не знаем и не имеем до сих пор ни одной работы, в которой была бы показана природа того или иного классового языка или доказана правомерность речи о таковом. Мы говорим о палеонтологическом методе с помощью четырех элементов Марра, но, кроме самого Н.Я. Марра, никто особенно серьезно этими элементами не пользовался и не пользуется (безграмотные упражнения некоторых «лингвистов» в счет, конечно, не идут). И т.д. и т.п. Все это привело к застою в развитии советского языкознания. Этим объясняется, почему у нас индоевропеисты часто чувствуют себя вольготно, а мы, ученики и последователи акад. Марра, находимся в состоянии полной растерянности.
Основная и главная причина этого застоя заключается в том, что среди нас, языковедов, отсутствует какая бы то ни было критика и самокритика. Те «дискуссии», которые происходили за последние годы в связи с известными решениями партии по идеологическим вопросам и выступлениями в нашей печати, либо носили слишком общий характер, либо сводились к «разбору» каких-нибудь ошибок отдельных языковедов. Языковед, ошибки которого подвергались «разбору» (берем это слово в кавычки потому, что участники «дискуссий» лишь повторяли своими словами уже сказанное в печати, не внося от себя ничего существенно нового), иногда уходил с собраний неудовлетворенный.
Это происходило потому, что критикуемый не всегда получал товарищескую помощь и указания со стороны критикующих, как же надо вести дальнейшее исследование соответствующих языковедных проблем. На этих «дискуссиях» по существу не обсуждались и даже не ставились основные проблемы языкознания, острые же вопросы обходились.
Короче говоря, эти «дискуссии» проводились чаще всего ради формы и с тем, чтобы все оставалось по-старому до какого-нибудь очередного и справедливого выступления в печати: не появится где-нибудь статья, значит нет дискуссии и все в «порядке»!
Характерно, что в Академии наук СССР за период 1940 – 1950 гг. не было ни одного собрания, ни одной дискуссии, на которых обсуждались бы проблемы сравнительно-исторической грамматики. И это несмотря на то, что работники Академии наук СССР именно в эти годы были почти целиком заняты составлением сравнительных грамматик ряда языков, пока, наконец, в апреле 1950 г. без какой бы то ни было широкой или даже узкой дискуссии и конкретного обсуждения проделанной большим коллективом работы Президиум Академии наук СССР не «признал», что сама постановка этой работы является порочной!
Таким образом, выходит, что советские языковеды не должны заниматься исследованиями в области схождений и расхождений между родственными языками, ограничиваясь лишь общим отрицанием пресловутого праязыка. Это значит, что мы в области сравнительного языкознания, значение которого высоко оценивалось Ф. Энгельсом, обезоруживаем себя перед лицом буржуазной лингвистики с ее разного рода реакционными расистскими «теориями». Этой буржуазной лингвистике в монополию отдается изучение связей между родственными языками. Вот к чему приводят нас теоретическая робость и небольшевистская боязнь трудностей.
Некоторое недоумение среди языковедов вызывало отсутствие критики трудов Н.Я. Марра с позиций марксизма-ленинизма (в злостной «критике» со стороны индоевропеистов недостатка не было). А эта критика отсутствовала потому, что мы, ученики и последователи акад. Марра, считали это «несвоевременным» и якобы могущим поддержать и окрылить надежды сторонников буржуазного языкознания. Замалчивались, например, некоторые существенные расхождения высказываний акад. Марра с положениями классиков марксизма-ленинизма по ряду языковедческих проблем («классовые» языки в доклассовом обществе, происхождение звуковой речи, «автохтонность» турок в Малой Азии и т.д.).
Самое удивительное в поведении наших языковедов заключается в почти полном игнорировании конкретных высказываний о языке в трудах основоположников марксизма-ленинизма и абсолютном отсутствии конкретных исследований на основе точных языковедных указаний Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Более того, часто молчаливо считалось, что в случае расхождений между классиками марксизма-ленинизма и Марром правы не первые, а последний (особенно по вопросу о происхождении членораздельной звуковой речи).