ходимого посредника между всеми советскими лингвистами и классиками марксизма-ленинизма даже в тех вопросах, которых сам акад. Н.Я. Марр совсем не касался.
На учении Н.Я. Марра, сложном, противоречивом и во многих направлениях очень далеком от практических задач современного филологического образования, без всякой его критической оценки в последние годы стала воспитываться вся советская лингвистическая молодежь и усваивать это учение как полное выражение марксистско-ленинского языкознания. В связи с этим возник разрыв между той общей теорией языкознания, которая усваивалась молодыми исследователями, и между теми актуальными, еще не решенными, нередко вновь возникающими из живых потребностей советской культуры вопросами и задачами их узкой лингвистической специальности, с которыми они сталкивались на каждом шагу в своей научной практике и на которые не находили ответов в учении акад. Н.Я. Марра.
«Застой в развитии советского языкознания» («Правда», 9 мая 1950 г.) стал очевиден широким кругам советской общественности.
Если проникнуть сквозь чащу слов о двух направлениях в советском языковедении к живому конкретно-историческому многообразию научных течений в области советской науки о языке, то, отбрасывая в сторону пережиточные, архаистические явления и настроения среди наших лингвистов, следует признать, что у советских языковедов резко обозначились три основных взгляда на учение акад. Н.Я. Марра и на его значение для современного советского языкознания.
I. Согласно первой точке зрения марксистская общая теория языка уже создана акад. Н.Я. Марром. Остается только применять ее к разным языкам, к исследованию разных конкретных лингвистических вопросов, как бы «дополнять ее основы».
Вот формулировки наиболее типичные:
«Новое учение о языке, основанное на марксистско-ленинской методологии, является общей и единственной научной теорией для всех частных лингвистических дисциплин».
«…Единственно научное языкознание – новое учение о языке. Другого марксистского языкознания не существует и не может существовать».
«В политическом отношении учение Н.Я. Марра, рожденное советским строем, является (в специфических речевых материалах) составной и органической частью идеологии социалистического общества»[123]. (Подчеркивания в цитатах принадлежат мне. – В.В.). Если исключить невразумительную ссылку на «специфические речевые материалы», то останется утверждение, что всякий советский человек, всякий член социалистического общества должен следовать во всех вопросах языкознания слепо и беспрекословно учению Н.Я. Марра.
«Огромные материалы, накопленные старым языковедением», можно критически использовать только на основе методологии учения Н.Я. Марра, на основе марксизма-ленинизма. И тут если и не ставится знак равенства между методологией учения Н.Я. Марра и марксизмом-ленинизмом, во всяком случае марксизм-ленинизм стоит на втором месте.
Этот взгляд на учение акад. Н.Я. Марра противоречит тем призывам, с которыми сам акад. Марр обращался к своим ученикам. Акад. Марр решительно боролся с «пассивным усвоением» своих работ.
Представители этого взгляда в общесоюзном масштабе довольно многочисленны.
II. Согласно второй точке зрения устои марксистского языкознания заложены и закреплены в трудах Н.Я. Марра; марксистско-ленинское учение о языке во всех его основных теоретических положениях может быть создано только на основе концепции акад. Н.Я. Марра, только на основе творческого развития его наследия. В соответствии с этим новое учение о языке Н.Я. Марра «продолжает развиваться и уточняться»[124].
В качестве одного из основных «уточнений» была в конце 30-х годов произведена замена или, вернее, подмена палеонтологического анализа Н.Я. Марра по элементам таким же антиисторическим, формально-сравнительным анализом так называемого «строя предложения» в языках разных систем. Об этом акад. И.И. Мещанинов писал так: «Палеонтологический анализ по… четырем элементам отпал еще десять лет назад, как не соответствующий основным положениям этого анализа. Палеонтологический подход к языку предусматривает качественные в нем сдвиги. Этим последним должны были подвергнуться и изначальные корнеслова. В поступательном ходе исторического процесса они обратились в основы разросшегося состава слов. При таких условиях упомянутые четыре элемента могли (? – В.В.) оказаться действующими только в определенном периоде развития человеческой речи. Эти начальные ее периоды интенсивно изучались самим Марром. Последователи его за истекшие 10 – 15 лет сосредоточили свои работы преимущественно над исторически зафиксированными языками письменной и устной речи и в особенности над современным их состоянием. В такие рамки и заключился палеонтологический анализ, ограниченный прослеживанием наблюдаемого движения языковых форм в каждом отдельном языке и в сравнительных сопоставлениях идущего процесса по отдельным, разносистемным группам языков»[125].
Показательна в этом заявлении неопределенность и «обтекаемость» решения вопроса: столь существенный для учения Н.Я. Марра палеонтологический анализ «отпал еще десять лет тому назад» и в то же время он не отпал, он применяется, но «заключился» в узкие рамки. Какие же это рамки? С одной стороны, это – «прослеживание движения языковых форм в каждом отдельном языке». Но ведь этим с начала XIX в. занималась всякая история языка, независимо от методологических основ ее построения, и никогда это занятие не называлось «палеонтологическим анализом акад. Н.Я. Марра». Точно так же «сопоставительное» изучение формально-грамматической типологии разносистемных языков имеет мало общего с марровской палеонтологией речи. Итак, марка Марра остается, но вкладывается иной смысл во весь круг соответствующих вопросов. От Марра тут унаследован только общий принцип сопоставления и сравнения строя разносистемных языков.
В соответствии с этим термин Марра – «палеонтологический анализ» – нередко получает у этой группы представителей нового учения о языке смысл, прямо противоположный тому, который вкладывал в этот термин сам акад. Н.Я. Марр. Например, в статье «Проблема стадиальности в развитии языка» акад. И.И. Мещанинов пишет, что анализ семантики слова, анализ значения морфологического показателя (например, образование наречий «тайком», «искони» и т.п. из существительных), анализ перехода слова из одной части речи в другую и пр. проводится «над отдельным явлением в его исторически зафиксированной жизни. Это будет то, что мы обычно именуем палеонтологическим анализом…»[126]. В этом случае «палеонтологический анализ» ничем не отличается от того, что традиционное формальное сравнительно-историческое языкознание именует историческим анализом слова, формы и т.д. Даже признак качественного сдвига в значении или функции слова и пр. тут выражен не ярче, чем во многих концепциях буржуазного сравнительно-исторического языкознания.
Нередко в этой связи делаются признания: «Формальное описание языкового строя не должно давать почвы для одностороннего углубления в узко формальный анализ. Марр требовал выявления в изучаемой форме ее содержания, ее социального назначения, что недостаточно еще оттеняется в научных исследованиях»[127].
Таким образом, исходя из некоторых положений акад. Н.Я. Марра, представители этого разветвления нового учения о языке «развивают и уточняют» основные идеи Марра так своеобразно, что в них не остается ничего или почти ничего марровского. На деле получается, что марксистское языкознание еще не было построено Н.Я. Марром и фактически не может быть построено только на основе его учения.
Еще одна иллюстрация.
На основе формально-типологического сравнения разносистемных языков была построена представителями этого разветвления нового учения о языке схема «стадиального» развития строя предложения. Эта формально-синтаксическая «стадиальность» развития конструкций предложений – совсем не та стадиальность, что в учении акад. Н.Я. Марра. Конечно, разграничение нескольких типов конструкций предложения, свойственных разным языкам мира, важно для языкознания. Но класть тот или иной тип конструкции предложения в основу характеристики всей структуры языка и по этому признаку определять стадию его развития – неисторично. В этом случае конкретное историко-материалистическое изучение всего синтаксического строя языка подменяется анализом субъектно-объектных отношений внутри одного типа предложения (т.е. выяснением отношений субъекта и предиката, проще: сказуемого к подлежащему и дополнению). Больше того: этот анализ не требует от исследователя осмысленного, живого знания анализируемого языка, т.е. его социального понимания.
Один из сторонников этого формально-лингвистического занятия признается: «Получалась явно неполная картина: субъектно-объектный строй предложения отождествлялся со строем языка в целом»[128]. Вместе с тем, общеизвестно, что разные типы конструкций предложения (а следовательно, как бы и разные стадии развития строя предложения) могут сосуществовать в одном и том же языке, например, в современном грузинском или чукотском. По этому поводу проф. А.С. Чикобава справедливо заметил: «По-видимому, построение стадиальной схемы может привести к реальным результатам лишь в том случае, если она будет строиться не дедуктивно и a priori, а индуктивно, по языкам, с полным учетом истории этих языков…»[129]