Несомненна общая материалистическая направленность этого определения предложения. Но несомненен также типичный для материализма Марра механистический, вульгарный, прямой и непосредственный перенос общих социологических категорий и понятий в сферу грамматических отношений (аналогия между согласованностью слов и согласованностью в жизни членов любой производственной организации). Кроме того, определение предложения у Марра внеисторично, следовательно, статично и метафизично. Поэтому-то это марровское определение предложения не используется советскими языковедами.
Акад. И.И. Мещанинов в своем труде «Общее языкознание» определял предложение таким образом: «Предложение… представляет собою цельную грамматически оформленную единицу, выражающую непосредственную действительность мысли»[137]. Как известно, Маркс и Энгельс характеризовали язык, как непосредственную действительность мысли[138]. Следовательно, определение предложения акад. И.И. Мещанинова неясно и неточно. Ведь то же самое можно сказать и о слове, а при другом понимании «единицы» – о языке в целом. Поэтому в другом своем труде «Члены предложения и части речи» акад. И.И. Мещанинов предпочел воспользоваться тем определением предложения, которое было изложено акад. А.А. Шахматовым.
Естественно, что при теоретическом исследовании проблемы предложения в его отношении к суждению с позиций диалектико-материалистической логики необходимо исходить из ленинской теории отражения и из руководящих указаний В.И. Ленина в его статье «К вопросу о диалектике».
С этой точки зрения следует описать основные типы предложений в каждом языке в их отношении к действительности и формам суждения, учитывая общие особенности строя данного языка и возможные конфликты и несоответствия между формой и содержанием. По характеру отражения действительности различаются модальные разновидности предложения, напр., в русском языке: побудительные, разные смысловые варианты вопросительных и т.п. Категория модальности, выражающая отношение речи к действительности, совсем не исследована в плане общей марксистской теории языка. Между тем, важность ее диалектико-материалистического освещения очевидна. Известно, что разработка теории предложения в идеалистическом западноевропейском буржуазном языкознании зашла в тупик. По одному из последних подсчетов (немецкого романиста Лерха) количество разных определений предложения уже переступило пределы двух сотен.
Известны слова Ф. Энгельса о диалектической логике: «Диалектическая логика, в противоположность старой, чисто формальной логике, не довольствуется тем, чтобы перечислить и сопоставить без связи формы движения мышления, т.е. различные формы суждения и умозаключения. Она, наоборот, выводит эти формы одну из другой, устанавливает между ними отношение субординации, а не координации, она развивает высшие формы из низших»[139].
Естественно, что та же задача в силу диалектической связи языка и мышления встает и перед общей теорией языка. Исследование в этом плане форм простого и сложного предложения, а также более сложных синтаксических единств еще почти не начато в советском языкознании ни по отношению к живым современным языкам, ни по отношению к истории форм и типов предложения в истории отдельных языков. Во всяком случае, в этой области учение акад. Н.Я. Марра не может оказать никакой помощи.
Гораздо больше можно извлечь из работ акад. Н.Я. Марра ценных указаний по вопросам марксистской теории слова и значения, по вопросам семантики. У слов, – пишет Н.Я. Марр, – нет иных значений, «кроме порожденных определенным строем, созданным определенной хозяйственной жизнью, и вытекавшим из этого строя мировоззрением»[140]. Следует признать, что материалистическое учение акад. Н.Я. Марра о слове и значении, о «законах семантики», представляет собою качественно новый этап в истории разработки вопросов исторической лексикологии. И это составляет тем большую заслугу Марра, что наша отечественная наука еще в досоветский период, опережая в этой области современное ей буржуазное западноевропейское языкознание, выдвинула и обосновала принцип закономерности (а не случайности) семантических изменений слов (работы А.А. Потебни и акад. М.М. Покровского).
Н.Я. Марр выдвинул тезис об исторической изменчивости самой категории слова, о качественных сдвигах в ее общественном осознании, обусловленных историей материальной культуры, историей способов производства и связанных с разными стадиями в развитии мышления. Однако установить исторические закономерности семантических изменений слов на разных стадиях развития языка и связать эти закономерности с законами истории общественной жизни, открытыми марксизмом, Н.Я. Марру не удалось. Он пользовался для этого очень сомнительным и ненадежным, почти фантастическим, инструментом – палеонтологическим, элементным анализом. Впрочем, есть основания думать, что Н.Я. Марр (в отличие от большинства своих последователей) в теории не считал применяемый им палеонтологический анализ по элементам универсальным, одинаково пригодным для всех стадий и всех эпох развития языка, т.е. вполне метафизическим.
«…Техника построения слова была не только формально, но и идеологически различна, как самое мышление в различных стадиях человеческого развития, – писал акад. Н.Я. Марр. – Вопрос не только в том, что до телеграфа, телефона и аэроплана не было соответственных слов, но в том, что слова не составлялись так, как составлены они. Не составлялись слова и так, как составлены более обыденные слова, напр., в русском „создатель“, „совесть“… Это слова эпох логического мышления, слова, построенные по логически продуманному плану, а не по ассоциации образов и связанных с ними функций»[141]. Это, в сущности, означает, что к конкретной истории лексических систем какого-нибудь развитого языка, например, русского, палеонтологический, элементный анализ вообще неприменим (даже с точки зрения Н.Я. Марра).
В области истории языка учение акад. Н.Я. Марра дает очень общие указания на необходимость при изучении истории словаря исходить из реальной филиации значений, «устанавливаемой их эволюциею, отвечающей в такт на эволюцию истории материальной культуры и общественных отношений»[142]. В применении же к изучению современной лексической (словарной) системы какого-нибудь языка из учения акад. Н.Я. Марра можно извлечь лишь отвлеченные рекомендации исследовать слова в системе языка в связи с общественным мировоззрением, как «произведение общественной жизни», учитывать взаимодействие лексических и грамматических значений, а также диалектическую связь слова и предложения. Эти утверждения не противоречат руководящим высказываниям классиков марксизма-ленинизма, но не дают развернутого марксистского определения или описания слова и значения ни в философском, ни в историко-лингвистическом плане.
У нас еще нет вполне удовлетворительного и полного определения слова даже для современного русского языка и языков однородных систем; у нас еще нет описания смыслового состава или семантического строя слова на разных стадиях развития языка и для языков разных систем; у нас еще нет глубокого и всестороннего историко-материалистического объяснения закономерностей связи значений слов с историей общественных мировоззрений и с историей материальной культуры. Следовательно, и в области семантики слова современному исследователю живого языка приходится, учтя общие принципы семантического учения акад. Н.Я. Марра, обратиться непосредственно к руководящим указаниям классиков марксизма-ленинизма для правильной диалектико-материалистической и исторической постановки вопроса о слове, как об языковой единице, обозначающей и обобщающей предметы и явления действительности, отраженные в общественном сознании.
Естественно перейти отсюда к вопросу о грамматических категориях как непосредственных или опосредствованных отражениях общественной практики. Что в этом направлении дает учение акад. Н.Я. Марра советскому лингвисту? Не так много. По словам Марра, законы семантики затрагивают ближе всего и грамматический строй языка. «У семантики существует своя грамматика с ее морфологией»[143]. Социально-обусловленные качественные сдвиги в семантике слов связаны с резкими качественными изменениями грамматического строя языка. И в этой области ощутительна материалистическая направленность теории акад. Н.Я. Марра. Грамматические категории и значения, по Марру, порождены общественной жизнью и отражают объективную действительность. Но как? Это остается неясным. Н.Я. Марр указывал на то, что во флективных языках (таких, как русский) грамматические значения приобрели очень абстрактный характер. «Флективная морфология, будь то склонение, будь то спряжение, – пишет акад. Марр, – предстает перед нами как выражение в надстройке, само собою разумеется, лишь как отражение внешних отношений между предметами в пространстве или времени, выражаемых с помощью признаков, которые ничего больше не означают, как эти лишь абстрактные отношения, без внимания к предметам и их особенностям в социальном или индивидуальном отношении»[144].
Н.Я. Марр отличает более позднюю «грамматику, отрешенную от жизни» и древнейшую грамматику, как бы погруженную в жизнь. На древнейших стадиях развития языка грамматические формы и категории как бы непосредственно отражают общественные отношения, реальное содержание жизни. Стадиальная грань между этими типами грамматического «мышления» у Н.Я. Марра неясна, что губительно отражается на историко-грамматических соображениях последователей нового учения о языке. Так, проф. Н.Ф. Яковлев в своей «Грамматике литературного кабардино-черкесского языка» пишет: «Первоначально, на начальной ступени развития первобытной общины,