13 июня
От редакции
Продолжаем публиковать статьи, поступившие в «Правду» в связи с дискуссией по вопросам советского языкознания. Сегодня мы печатаем статьи действительного члена Академии наук УССР Л. Булаховского «На путях материалистического языковедения», С. Никифорова «История русского языка и теория Н.Я. Марра», В. Кудрявцева «К вопросу о классовости языка».
Л.А. Булаховский.На путях материалистического языковедения
Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин в своей многосторонней деятельности не прошли мимо вопросов языковедения, ибо «язык есть важнейшее средство человеческого общения» (В.И. Ленин), и язык, как «орудие развития и борьбы» (И.В. Сталин), – один из важнейших элементов общественных отношений вообще.
Мы имеем в своем распоряжении материалистическую теорию происхождения языка, изложенную в работе Энгельса «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека». Широко известны высказывания К. Маркса и Ф. Энгельса об отношении языка и сознания («Немецкая идеология») и замечания И.В. Сталина («Анархизм или социализм?»).
Теория отражения В.И. Ленина дает ключ к пониманию языка, как одной из форм отражения природы в познании человека, и притом в процессе и развитии познания. Чрезвычайно важно замечание В.И. Ленина об обобщающей природе слова: «Всякое слово (речь) уже обобщает… Чувства показывают реальность; мысль и слово – общее»[152].
Что такое материалистическая семасиология, вернее, в каком направлении ее следует построить на сравнительно-исторических основаниях – этому учат многочисленные замечания классиков марксизма по поводу отдельных, важных в социологическом отношении слов. Много первостепенной важности замечаний сделано классиками марксизма и по вопросам слога: о переводах, о стиле агитационной публицистики, об очистке языка от ненужной иностранщины и т.п.
В.И. Лениным установлен ведущий социальный фактор образования и распространения литературных языков в буржуазном обществе: «Во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом была связана с национальными движениями. Экономическая основа этих движений состоит в том, что для полной победы товарного производства необходимо завоевание внутреннего рынка буржуазией, необходимо государственное сплочение территорий с населением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию этого языка и закреплению его в литературе. Язык есть важнейшее средство человеческого общения; единство языка и беспрепятственное развитие есть одно из важнейших условий действительно свободного и широкого, соответствующего современному капитализму, торгового оборота, свободной и широкой группировки населения по всем отдельным классам, наконец – условие тесной связи рынка со всяким и каждым хозяином или хозяйчиком, продавцом и покупателем»[153].
Товарищ Сталин дал классическое определение нации, исключительно важное для языкознания: «Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры»[154].
Всё грандиозное национальное строительство СССР, колоссальное, невиданное в истории человечества братское единение разноязычных народов с самым доброжелательным и пристальным вниманием к их языкам – все это полно освещено теорией Ленина и Сталина.
Товарищем Сталиным четко и исключительно убедительно сформулирован взгляд на будущий мировой язык человечества.
Образец вдумчивого исследования по исторической диалектологии дан не в оконченном, к сожалению, «Франкском диалекте» Ф. Энгельса (статья «Франкский период»).
Твердо и решительно рекомендован Энгельсом, как метод языковедческой работы, сравнительно-исторический метод: «„материя и форма родного языка“ становятся понятными лишь тогда, когда прослеживается его возникновение и постепенное развитие, а это невозможно, если оставлять без внимания, во-первых, его собственные омертвевшие формы и, во-вторых, родственные живые и мертвые языки… Ясно, что мы имеем дело с филологом, никогда ничего не слыхавшим об историческом языкознании, которое получило в последние 60 лет такое мощное и плодотворное развитие, – и поэтому-то г. Дюринг отыскивает „высоко образовательные элементы“ языкознания не у Боппа, Гримма и Дитца, а у блаженной памяти Гейзе и Беккера»[155]. Сравним с этим письмо Энгельса к Лассалю (1859 г.):
«С тех пор, как я нахожусь здесь, я занимался главным образом военными вопросами и время от времени предавался своему старому излюбленному занятию – сравнительной филологии. Но когда целый день занимаешься благородной коммерцией, то в области такой колоссально обширной науки, как филология, не удается выйти за рамки чистейшего дилетантизма, и если я некогда лелеял смелую мысль разработать сравнительную грамматику славянских языков, то теперь я уже давно отказался от этого, в особенности после того, как эту задачу с таким блестящим успехом выполнил Миклошич»[156].
Если ко всему этому прибавить еще значительный материал, содержащийся в произведениях таких серьезных марксистов с филологическими интересами и подготовкой, как П. Лафарг, Ф. Меринг, таких очень крупных писателей, твердо стоявших на материалистических позициях, как А.М. Горький, то можно с достаточным правом сказать: в нашем распоряжении есть все необходимое для построения материалистического языкознания.
Нам нужно ответить на вопрос: многое ли из ранее накопленного научного материала уже устарело, уже не может иметь значения в практике исследовательской работы языковедов?
Дело идет, собственно, в первую очередь о сравнительно-историческом методе. Акад. И. Мещанинов в своем перечне отрицательных сторон нашего языковедения говорит: «Еще не окончательно изжит формально-сравнительный метод с реакционной гипотезой праязыка…»
Считаю, что это положение не обосновано и вредно прежде всего для тех возможностей построения материалистического языковедения, которыми мы располагаем и которые в принципе восходят к Энгельсу.
Наиболее частый и наиболее тяжелый упрек сравнительному методу, упрек, который стал ходячим, состоит в том, что этот метод предполагает наличие «праязыка» и прямо связан с «расовостью», откуда уже выводится «расизм», т.е. проповедь ненависти представителей одной расы к другой.
Критика понятия «праязыка» ведется даже уже в самом индоевропейском языковедении. Но что бы ни высказывалось по этому вопросу, «праязык» или «праязыки», о которых идет речь, не имеют, конечно, ничего общего с приписываемым «индоевропеистам» пониманием этого «праязыка», как какого-то единого языка человечества или чего-то в этом роде. Оперирование понятием «праязыка» применительно к конкретной группе родственных языков никак не связано и может только по недоразумению быть связываемо с вопросом – идут ли языки от первобытной множественности к единству или же наоборот?
Последний вопрос, к тому же, надо решать диалектически, а не с той поверхностной прямолинейностью, с которой его, к сожалению, нередко ставят и решают.
Не раз и не два в истории языков, т.е. племен и народов – их носителей, совершался процесс то от множественности к единству, то наоборот, – от единства к его распаду, процесс, который в пользу единства в далеком будущем, как мы убеждены, решат в конечном счете ведущие исторические факторы. Где факты языка, а не отвлеченные рассуждения, заставляют считаться больше с моментами дифференциации, а где с противоположными, – это определяет конкретный материал.
Далее. Язык и раса не находятся между собою в прямой связи: по языку негры Северной Америки – безоговорочно индоевропейцы; индоевропейцы же германской ветви – евреи, пользующиеся в качестве родного языка так называемым «идиш», и романской ветви, – пользующиеся видоизмененным испанским; наоборот, по антропологическому типу слабоотличимые от других европейцев венгры, эстонцы и другие народы говорят на языках другой системы, и в этом отношении они – определенно не индоевропейцы.
Как бы и какими приемами ни изучалась история языков определенной системы, расы тут ни при чем, хотя не нуждается в доказательстве и тот простой факт, что языки тех или иных систем распространены по преимуществу среди тех, а не других этнических групп. Если фашистским и фашиствующим жуликам от науки оказалось нужным из факта наличия языковых семейств сделать выводы расового и далее расистского характера, то при чем тут наука?
И другое: сравнительно-исторический метод не предполагает обязательно оперирования понятием «праязыка», как древнейшего языка данной языковой системы: на этот счет есть разные взгляды. Мало кто среди самих «индоевропеистов» теперь верит в то, что сравнительно-исторический метод даже в области фонетики и морфологии достаточен, чтобы реконструировать этот цельный «праязык» (для индоевропейской группы, условно говоря, 5.000 – 6.000-летней древности). Но, сличая факты нынешних языков и показания памятников, действительно, нельзя обойтись, если идти вглубь, без того, чтобы не воспроизводить древнейшее состояние языков данной группы в тех или других чертах. Но это всё – круг чисто конкретных вопросов, и не о них сейчас идет спор. А когда дело идет о близости такого бесспорного типа, как славянские языки, романские и подобн., реконструкция их древнейшего группового состояния приобретает уже очень высокую вероятность.
Другой упрек, что сравнительно-исторический метод – формалистический: им работают, мол, в отрыве звуков от значений. Упрощенные технически приемы изложения принимаются, когда делается такой упрек, за суть дела. Забывается простейшая вещь, что даже фонетику в сравнительно-историческом аспекте