Так ли это? Действительно ли языки всех времен и народов неклассовые? Чтобы выяснить этот вопрос, надо сначала уточнить, что такое класс, а затем рассматривать язык конкретно, в определенных исторических условиях.
Исчерпывающее научное определение класса дано В.И. Лениным. «Классами, – говорит он, – называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в общественном укладе общественного хозяйства»[166].
Таково научное определение класса.
При первобытно-общинном строе классов не было. Это убедительно доказано в работе И.В. Сталина «Анархизм или социализм?» «Было время, – пишет товарищ Сталин, – когда люди боролись с природой сообща, на первобытно-коммунистических началах, тогда и их собственность была коммунистической, и поэтому они тогда почти не различали „моё“ и „твоё“, их сознание было коммунистическим»[167]. В своей работе «О диалектическом и историческом материализме» товарищ Сталин, характеризуя первобытно-общинный строй, как бесклассовый, говорит:
«При первобытно-общинном строе основой производственных отношений является общественная собственность на средства производства. Это в основном соответствует характеру производительных сил в этот период. Каменные орудия и появившиеся потом лук и стрелы исключали возможность борьбы с силами природы и хищными животными в одиночку. Чтобы собрать плоды в лесу, наловить рыбу в воде, построить какое-либо жилище, люди вынуждены работать сообща, если они не хотят стать жертвой голодной смерти, хищных животных или соседних сообществ. Общий труд ведет к общей собственности на средства производства, равно как на продукты производства. Здесь не имеют еще понятия о частной собственности на средства производства, если не считать личной собственности на некоторые орудия производства, являющиеся вместе с тем орудиями защиты от хищных зверей. Здесь нет эксплуатации, нет классов»[168].
Из сказанного ясно, что у людей данной общественной формации не было и классового сознания, а стало быть, – и классовой дифференциации языка. Поэтому акад. Н.Я. Марр неправ в своих утверждениях, что язык был классовым с самого начала его возникновения. К этому ошибочному выводу Н.Я. Марр пришел потому, что само понимание класса у него неправильное, ненаучное, немарксистское.
Классы возникают при рабовладельческом строе. Здесь выделяются два антагонистических класса: рабовладельцы и рабы. Их классовое сознание было различно.
Язык – «практическое… действительное сознание», «непосредственная действительность мысли»[169]. Поскольку язык и мышление составляют диалектическое единство, то классовое сознание неизбежно сказывается и на языке, образуя классовую дифференциацию последнего. В некоторых случаях классовая дифференциация может быть настолько значительной, что это резко бросается в глаза. Такой факт мы наблюдаем в латинском языке времен второй пунической войны. Латинский язык, по мнению П. Лафарга, в это время «раскололся на язык аристократический – sermo nobilis и язык плебейский – sermo plebeus»[170].
При феодальном строе классовая дифференциация языка, обусловленная классовым расслоением общества, весьма заметна. В эпоху феодализма складываются многочисленные крестьянские диалекты, обычно отличные от языка феодалов. Так, например, язык французского феодального дворянства XVII века резко отличался от языка французской буржуазии и крестьянства. Этот аристократический язык, говорит Лафарг, точно стеной отгородил дворян от других классов. Дворянство демонстративно не понимало языка буржуазии и ремесленников и пренебрегало им. Несомненно, этот язык носил ярко выраженный классовый характер.
Именно о таких классовых языках феодальной Армении и Грузии и писал Н.Я. Марр в своих работах. Он установил, что в древней Армении существовали два типа языков: кейский (древнеармянский язык светских и духовных феодалов) и рейский (диалекты крестьян и ремесленников). В этой дифференциации языка Н.Я. Марр справедливо усматривал классовый характер. Проф. А.С. Чикобава не смог опровергнуть этот вывод Н.Я. Марра и всю критику сосредоточил на ошибочном взгляде Марра, что язык с самого его возникновения носит классовый характер.
Дальше, касаясь периода капитализма и сложения буржуазных наций, А.С. Чикобава категорически утверждает, что «классовых языков не бывает».
История языка показывает, что при образовании наций и национальных языков прежние языковые различия, существовавшие при феодальном строе, постепенно исчезают. Образуется языковая общность, обусловленная общностью территории, общностью экономической, политической и культурной жизни. Образуется общий психический склад – «национальный характер».
Общность языка нации – это совершенно бесспорный факт, который можно иллюстрировать историей русского языка. Формирование русской нации и национального русского языка протекало на протяжении нескольких столетий (с XIV по XVIII век). В середине XVIII века русский язык, как национальный язык русского народа, представлял собою относительное единство. Этот факт подтверждает и М.В. Ломоносов. В работе «О пользе книг церковных в российском языке» он писал: «Народ Российский по великому пространству обитающий, не взирая на дальное расстояние, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и селах»[171]. Подчеркнув единство русского национального языка, он дальше добавляет: «Напротив того в некоторых других государствах, например, в Германии Баварской крестьянин мало разумеет Мекленбургского, или Бранденбургской Швабского, хотя все того ж Немецкого народа».
Свидетельство Ломоносова говорит о том, что русский язык оформился как национальный к середине XVIII века, а немецкий еще не сложился, ибо сама немецкая нация тогда еще не сформировалась.
Но общность языка еще ничего не говорит о том, что национальный язык – неклассовый. Поскольку при капиталистическом строе существуют классы и острая классовая борьба, постольку существует и классовое сознание, которое отражается в языке. В классовом обществе национальный язык, выражая общественную идеологию и общественную практику, приобретает и классовую дифференциацию. Классовое сознание находит отражение в самых разнообразных формах внутри общенационального языка.
При решении вопроса о классовости языка проф. А.С. Чикобава принимает во внимание только одну функцию его – как орудия общения – и исходит из формальной стороны языка. Если буржуа, помещик, рабочий, крестьянин понимают друг друга, если звуковой, морфологический и синтаксический строй языка в общем одинаковый, то, стало быть, по его мнению, язык единый, неклассовый.
Н.Я. Марр никогда не игнорировал формальную сторону речи, но на первый план выдвигал самое существенное в языке – его семантику, содержание, его тесную связь с мышлением. Выражая классовое сознание, язык сам становится классовым.
Классовость языка проявляется не в фонетическом и морфологическом строе его, а в содержании. В одни и те же слова (например: свобода, равенство, братство и т.п.) буржуазия и пролетариат вкладывают разные значения. В.И. Ленин самым беспощадным образом разоблачал классовую сущность буржуазного словоупотребления.
Особенно отчетливо классовость национального языка проступает в словарной работе. Например, в толковых словарях русского литературного языка дореволюционного периода всячески искажалась, затушевывалась, смазывалась классовая сущность интернациональной политической и философской терминологии: революция, класс, партия, агитация, пропаганда, идеализм, материализм и т.п.
Классовая сущность дореволюционного русского литературного языка выразилась, между прочим, и в том, что народ после Октября выбросил из него все идеологически чуждое и неприемлемое. Русский язык очистился от словесного мусора, обогатился массой новых слов, которые отражают новую, социалистическую жизнь, новое мировоззрение. Наш язык стал идеологически иным, отличным от дореволюционного языка.
Проф. А.С. Чикобава не видит или не хочет видеть отражения в языке классового сознания. Отрицая классовость языка, он становится на ошибочный путь некритического усвоения старого языкового наследства. Ведь если язык – неклассовое явление, то все, что написано на этом языке до Великой Октябрьской социалистической революции, можно принимать за чистую монету. Между тем это не так.
В совершенно ином положении оказывается национальный язык в социалистическом обществе. В результате победы социализма в нашей стране постепенно исчезают пережитки капитализма в сознании людей, а в связи с этим национальный язык становится действительно общенародным, единым, неклассовым. Это мы можем наблюдать на развитии любого языка социалистической нации в СССР. В применении к социалистическим нациям тезис А.С. Чикобава правильный.
И именно это обстоятельство – наличие единого национального языка у каждой социалистической нации – ставит со всей остротой вопрос о совершенствовании его, как важнейшего орудия культуры и борьбы за коммунизм.