С чувством полного поражения я поплелся обратно в отель, горестно думая, что более паршивого Рождества мне и не припомнить.
25 декабря. Не припомню Рождества более печального. Мы все собрались вместе, мы все старались изо всех сил, но в нашем доме совсем не осталось радости.
Квинси вернулся из школы в мрачном и задумчивом настроении. Я совершенно уверена, что здешняя тягостная атмосфера уже пагубно повлияла на него. Замкнутый и подавленный, он до сих пор не сказал мисс Доуэль и нескольких слов, хотя по-прежнему поглядывает на нее украдкой.
Остро ощущается отсутствие профессора, который лежит над нами, усохший от болезни; отсутствие нашего дорогого друга Джека Сьюворда, чье местонахождение остается неизвестным; и прискорбное отсутствие бедной Каролины Холмвуд.
Меланхолия окутывает нас подобием савана, хотя я очень старалась сделать день по-праздничному веселым. Джонатан, как обычно, искал утешения в бутылке. Перед обедом выпил лишнего и плохо ворочал языком, читая трапезную молитву. Я заметила, что даже пьяный он избегает смотреть на Сару-Энн.
Позднее, когда девушка ушла, а наш сын наконец поддался на уговоры лечь спать (нынче вечером в нем до боли отчетливо проступали черты прежнего Квинси), я попыталась поговорить с мужем.
– Джонатан… – начала я. – Я уже давно хочу кое-что обсудить с тобой.
– Да? – В его голосе звучали агрессивные нотки, которые я редко слышала раньше и в появлении которых виню праздничную выпивку (хотя, если честно, не ее одну).
– Дело касается бедной Каролины, – продолжила я, сделав вид, будто не заметила перемены в его тоне.
При этих словах на лице мужа промелькнуло странное облегчение.
– Да, ужасная история, конечно. Настоящая трагедия.
– Но что, если… Я хочу сказать, милый Джонатан, что, если за ней кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд?
– Боюсь, я тебя не понимаю.
– Симптомы… поведение Каролины… Они тебе ничего не напоминают?
Джонатан помотал головой:
– Не улавливаю, к чему ты клонишь.
– Ты знаешь, – тихо промолвила я. – Ты прекрасно знаешь, о чем я.
Его голос стал холодным.
– Бедная Каролина никогда не отличалась душевным здоровьем. Мы оба это знаем. И такого поведения, какое у нее наблюдается в последнее время, рано или поздно следовало ожидать. У некоторых людей психика ломается в раннем возрасте и уже никогда до конца не поправляется. Как ни печально, но это так.
– Но что, если… – продолжала я. – Что, если на Каролину воздействует некая внешняя сила? Которая усугубляет каждый душевный надлом? Толкает к безумию?
Последовала очень долгая пауза. Наконец Джонатан вновь заговорил – тихо, но яростно.
– Такого просто не может быть.
– Кто знает, что может быть, а что – нет, когда… – Я умолкла, не желая произносить вслух следующие слова.
– Когда – что?
– Когда в деле замешан он, – по возможности твердо закончила я.
Джонатан порывисто вскочил на ноги:
– Он мертв. Он давно мертв, вот и весь разговор. Все твои тревоги – от нервов и мнительности.
– Пожалуйста, выслушай меня, – попросила я. – В поезде на обратном пути я видела сон. Нечто большее, чем сон. Мне явилась Люси. С посланием…
Джонатан резким жестом прервал меня:
– Довольно. Довольно вздора! Не желаю больше слышать ни слова. Понятно?
Я сдалась:
– Ладно, ступай в постель. Проспись. Потом поговорим.
– Конечно поговорим. Но не об этом, – раздраженно отчеканил муж.
После чего повернулся и стремительно вышел из комнаты. Вот на такой неприятной ноте закончился наш разговор.
Из еженедельника «Сент-Джеймс баджет»
27 декабря
Загадочная трагедия на Руперт-стрит
В День подарков[46], около полудня, полиция прибыла по вызову в отель «Антилопа» по адресу: Руперт-стрит, W1, для проверки сообщения об истошных воплях и криках в одном из номеров. Глазам полицейских предстала ужасная сцена: на кровати лежал мертвый мужчина средних лет, очевидно, жертва жестокого нападения. Весь истерзанный, с висящей кровавыми лохмотьями кожей, с обезображенным почти до неузнаваемости лицом. Среди немногочисленных личных вещей убитого был чемодан с одеждой и большая деревянная клетка, разломанная и разбитая, судя по всему, изнутри.
Участковый инспектор из Скотленд-Ярда Джордж Дикерсон сообщил автору данного репортажа, что жертва была опознана как мистер Хаскелл Линч, известный ученый-натуралист.
Последние несколько месяцев Линч путешествовал за границей и теперь вернулся на родину, чтобы сообщить о результатах своей исследовательской экспедиции. Инспектор предположил, что Линч держал в клетке какое-то животное, способное на неспровоцированную агрессию и что именно оно, вырвавшись на волю, совершило зверское убийство.
Лондонский зоопарк уже проинформирован о случившемся, и мистер Дикерсон призвал всех, кто располагает любыми дополнительными фактами по делу, немедленно объявиться и дать показания.
По вопросу о нахождении Линча в районе, где в последние недели участились вспышки насилия между бандами, Дикерсон в настоящее время ничего сказать не может.
28 декабря. В ходе моей более чем выдающейся карьеры у меня сложилось убеждение, что я перевидал все на свете и меня уже ничем не удивить. Однако сегодня вечером выяснилось, что я глубоко заблуждался на сей счет (о чем говорю без всякого смущения).
Преступление не признает праздников. Должно быть, последние несколько дней были такими же насыщенными, как и все предшествующие, вот только я – странное дело – не могу вспомнить их в деталях: какой-то туман в памяти.
Впрочем, времени для оправданий у меня нет. Просто изложу факты, пока еще в состоянии.
Полагаю, я заснул за рабочим столом, хотя не возьму в толк, как такое могло случиться. Проснулся в сумерках, весь в холодном поту, словно мне опять кошмар привиделся. Я лежал щекой на груде бумаг, и рубашка на мне, стыдно сказать, пахла так, будто я не менял ее по меньшей мере неделю.
Голова кружилась, как после неумеренного праздничного возлияния, хотя никакой попойки я не помнил. Кожа зудела и казалась липкой на ощупь.
Точности ради следует сказать, что проснулся я за своим столом в столь неприглядном растрепанном виде не по собственной воле. Меня разбудил шум: настойчивый стук в окно. Ничего подобного, уж поверьте, не ожидаешь услышать, когда твой кабинет находится на четвертом этаже. Я с усилием выдернул себя из кресла и подковылял к окну. Напряженно вгляделся в темноту, но поначалу ничего не увидел.
А потом вдруг из мрака вынырнула огромная черная летучая мышь. Она бешено забила крыльями по стеклу, и я понял, что именно эта ночная тварь производила шум, разбудивший меня. Последующие свои действия объяснить не могу – скажу лишь, что уже тогда на меня начала действовать какая-то странная принудительная сила.
Я открыл окно и впустил мерзкое существо. Оно с готовностью скользнуло внутрь, точно домашний кот, плавно слетело на пол, присело там и уставилось на меня зловеще призывным взглядом.
Должен также пояснить, что при всем этом я не чувствовал ничего даже отдаленно похожего на страх, только полную отстраненность от собственных эмоций, что-то вроде гипнотического оцепенения. Я смотрел на летучую мышь, она смотрела на меня, а потом произошло нечто совершенно необъяснимое – чудесное и одновременно ужасное: животное задрожало, замерцало и прямо на моих глазах, в моем кабинете, превратилось в самую, наверное, красивую женщину из всех, когда-либо мною виденных.
Высокая, черноволосая и физически необычайно привлекательная во всех отношениях. Какое-то время казалось, что за спиной у нее все еще распахнуты огромные черные крылья, но они быстро поблекли и исчезли. Женщина была в чем мать родила. Она улыбнулась, показав острые белые зубы.
– Комиссар, – проворковала она с акцентом какого-то далекого королевства.
Я тупо кивнул и прохрипел:
– Приветствую…
– Я проделала долгий путь из страны лесов. Я потратила много сил и страшно проголодалась.
– Понятно.
– А потому спрашиваю тебя: можно ли мне утолить голод?
– Да, – без колебаний ответил я. – Возьми все, что тебе нужно.
Женщина медленно двинулась ко мне. Все настолько походило на сон, что я невольно задался вопросом, уж не сплю ли я по-прежнему. Она подступила ближе, еще ближе. О, какой восхитительный аромат шел от нее! Она протянула руку и взяла меня за плечо. Она была так близко, так соблазнительно близко.
– Кто… – задыхаясь, проговорил я. – Кто ты?
– Меня зовут Илеана. Я предвестница. Я предшествую тому, кто больше меня. И я спрашиваю тебя, Амброз Квайр: ты будешь служить нам?
Лишенный последних остатков воли, я опять кивнул, совсем слабо.
И тогда она набросилась на меня. Обхватила за плечи, придвинула лицо вплотную к моему и – с диким восторгом, которого я жаждал, сам о том не ведая до сей минуты, – вонзила зубы мне в горло. Сладостное чувство освобождения, состояние темного блаженства. Головокружительное счастье кормления собой. Наконец она оторвалась от меня, с мокрыми от моей крови губами, а затем подвела к окну, крепко поддерживая обеими руками, как инвалида.
– На всю Европу падает черная тень, – сказала она. – Мы должны подготовиться к часу Его возвращения. Готов ли ты сыграть свою роль?
– Да, – ответил я. – Я выполню любой приказ. Если только ты снова сделаешь со мной то, что сделала сейчас.
Илеана рассмеялась – с великолепной жестокостью.
– Всему свое время. А сейчас, Амброз Квайр, вот что нам от тебя нужно. Скоро в центре города произойдет череда взрывов. Они будут сочтены проявлениями войны между вашими бандами. Твоя задача – пресекать любое расследование. Раздувать огонь подозрения и недоверия. Всеми способами ускорять грядущую войну.