Мистер Шон был подопечным лорда Стэнхоупа, ныне покойного, и как таковой унаследовал место своего благодетеля в Совете Этельстана. В своем временном жилище в известном отеле на Шарлотт-стрит он в последнюю неделю принимал видных парламентариев, рядовых депутатов, многочисленных жертвователей-вигов, журналистов из лучших газет, по меньшей мере двух членов нынешнего кабинета министров, а чаще всего своего наставника и друга лорда Тэнглмира.
Будем надеяться, что все они прислушаются к словам этого незаурядного молодого человека и что своим примером он воодушевит и собственное поколение.
Вероятно, однажды мистер Шон будет баллотироваться в парламент – если, конечно, для него не найдется более быстрого способа получить влияние на государство. Очень жаль, что сам Совет в настоящее время обладает лишь сугубо церемониальной властью. Сколько пользы он мог бы принести, если бы ему вернули прежние полномочия! И только вообразите, чего можно было бы добиться, если бы во главе Совета стоял блистательный мистер Шон!
(оставшаяся без ответа)
8 января
Прошу прощения за телеграмму, сэр. Полагаю, у вас и своих проблем хватает. Но город в опасности. Две бомбы. Между бандами назревает война. Квайр хуже чем бесполезен. Если можете, сэр, возвращайтесь. Вы нужны Лондону.
9 января
Дорогой Артур! Надеюсь, Вы простите меня за то, что не написала Вам раньше. Столько горя сейчас в нашей жизни! Я подразумеваю не только наш маленький круг друзей, но и более широкий мир. Такие ужасные новости из Лондона. Столько невинных людей погибли ни за что.
Мне совершенно понятны причины Вашего отсутствия на похоронах. Как себя чувствует милая Кэрри? Я часто думаю о ней и молюсь за нее. Если я хоть чем-то могу помочь, пожалуйста, без колебаний обращайтесь ко мне. Когда бы дела у нас обстояли иначе, я бы безотлагательно приехала к Вам в поместье, чтобы быть рядом с ней.
Однако в настоящее время я никак не могу надолго отлучиться из дома. Квинси нездоров. В конце панихиды, когда гроб опускали в землю, с ним приключился кратковременный (слава богу), но очень страшный припадок, причина которого остается неясной. Вчера приступ повторился, хотя и не такой сильный. Как вы понимаете, мы крайне обеспокоены. Я не знаю, с кем нам следует проконсультироваться в первую очередь – с терапевтом или с психиатром. Если так будет продолжаться и дальше, мы отвезем сына в оксфордский госпиталь, поскольку наш местный врач большой любитель выпить. Пока же мы не спускаем с Квинси глаз и надеемся, что он поправится.
Джонатан, разумеется, встревожен не меньше меня (он кланяется вам обоим), хотя мне кажется, здесь вполне уместно будет заметить, что последние печальные события пробудили в нем старые страхи. И в попытках справиться с ними он слишком часто прибегает к худшему из средств.
Увидим ли мы вас обоих на поминальной службе одиннадцатого числа? Очень хотелось бы – при условии, конечно, что леди Каролина будет достаточно здорова. Почему-то мне кажется, что после богослужения, когда профессора помянут надлежащим образом, в нашей жизни начнется новый этап, более светлый и радостный.
Мой дорогой друг, есть еще одно дело – еще одна нить в паутине нашей печали, – о котором я должна Вам сообщить. Оно связано с вопросом о местонахождении бедного Джека Сьюворда. Замечательный мистер Эмори, любезно присланный Вами в качестве Вашего представителя, почти с самого прибытия настойчиво хотел поговорить со мной о нашем пропавшем товарище. Однако вследствие разных неприятных обстоятельств мы с мистером Эмори смогли наконец поговорить наедине в моем кабинете только на следующий день после погребения профессора, ближе к вечеру.
Предполагалось, что мой муж присоединится к нам, но он после обеда удалился в спальню (сославшись на усталость) и проспал до самого ужина.
– Миссис Харкер, – начал Эмори, поместив свое крупное тело в кресло напротив меня и приняв вид печальный и озабоченный. – Я получил немало отзывов на размещенное в «Таймс» объявление с запросом информации о докторе Сьюворде. Полагаю, Скотленд-Ярд ведет следствие по нашему делу об исчезновении, но опыт и интуиция подсказывают мне, что нам не стоит ждать от них большой помощи.
– Думаю, вы правы, мистер Эмори. Но скажите, пожалуйста, сколько же всего отзывов вы получили?
– Около пятидесяти, мэм. И с сожалением вынужден сообщить, что почти все письма присланы шутниками или фантазерами, а несколько – так и попросту сумасшедшими.
Он отвел глаза в сторону, словно испытывая смущение или – невесть почему – стыд.
– Вы можете рассказать мне все без утайки, мистер Эмори.
– Но, мэм…
– Я не такая, как другие женщины, мистер Эмори. У меня крепкие нервы. Я многое повидала и пережила.
– Если вы уверены…
– Вполне уверена, благодарю вас.
День был холодный, а наш дом никогда не удавалось хорошо прогреть, но тем не менее мистер Эмори заметно потел. Прежде чем продолжить, он вытер лоб правой рукой.
– Многие письма грубые, мэм, а многие жестокие. Далеко не в одном из них говорилось, что доктор жарится в аду, а в других – что он… гм… сгнил заживо… вследствие… гм… чрезмерного увлечения плотскими удовольствиями.
Я лишь приподняла бровь.
– В мире полно странных людей, мистер Эмори, а также, к сожалению, безумных.
– Это безусловно правда, мадам, вот только мне показалось, что все гадкие письма подозрительно похожи по тону и языку – словно написаны не разными людьми, никак между собой не связанными, а некой группой сообщников или же лицами, которыми управляет одна общая сила. Читая эти дикие послания, я не раз испытывал отчетливое чувство, что надо мной просто-напросто насмехаются.
– Сочувствую вам, мистер Эмори. Однако было ли среди всего этого мусора что-нибудь стоящее?
Ваш славный старый слуга кивнул:
– Два письма, мэм, которые я считаю правдивыми и которые, надеюсь, смогут нам помочь.
– Что в них сообщалось?
Мистер Эмори полез в карман своего несколько поношенного, но опрятного сюртука и достал два сложенных листа бумаги.
– Вот они, мэм. Можете сами прочитать[56].
Без даты
Уважаемый мистер Эмори! Прочитала Ваше объявление в газете, и сдается мне, я видала Вашего человека. Я служу кухаркой в одном из больших домов в Или и в пятницу перед Рождеством направлялась из своего маленького коттеджа в особняк, чтоб выполнить свои вечерние обязанности. Уже смеркалось, и я шла через пустырь рядом с болотами, это кратчайший путь.
Там-то я и повстречала, как мне кажется, Вашего человека. Сперва приняла его за обычного бродягу, такой у него был досужий и потерянный вид. Но приблизившись, увидала, что одежда на нем больно хорошая для голодранца и манеры слишком уж изящные. В остальном он выглядел в точности, как Вы описываете.
Когда мужчина остановил меня, я испугалась, что он попросит денег, которых у меня с собой не было. Он казался взволнованным и растерянным, но также еще и испуганным. Хотя в конечном счете только и спросил, знаю ли я дорогу в Уайлдфолд.
Торопясь поскорее закончить разговор, я сказала, что слыхала о таком городке, но, насколько мне известно, он находится в Норфолке (вроде бы неподалеку от Кромера) и путь до него долгий, через полграфства лежит.
Мужчина поблагодарил меня и как будто хотел задать еще вопрос, но что-то в его глазах напугало меня, и я поспешила своей дорогой.
Один раз я оглянулась и увидела, что он не сдвинулся с места, а так и стоит где стоял.
Без малейшего смущения признаюсь, что больше я тем путем не ходила. И больше никогда человека этого не видала. Надеюсь, мое письмо окажется полезным вам. Я христианка и молюсь о душе этого несчастного.
Искренне Ваша
миссис Э. Б. Драббл
Без даты
Уважаемый сэр! Недавно мое внимание привлекло Ваше объявление касательно нынешнего местонахождения известного лондонского специалиста, доктора Сьюворда. Хотя я не могу утверждать с уверенностью, что именно он был тем путешественником, которого я встретил при исполнении своих обязанностей вскоре после Рождества, меня нисколько не удивит, если выяснится, что так и есть.
Мое имя наверняка Вам незнакомо, чего, конечно же, нельзя сказать о моих звании и профессии. Я станционный смотритель и служу на железнодорожном вокзале города Нориджа. Должность у меня ответственная, обязанности мои многочисленны, и я отправляю их со всей подобающей серьезностью, не забывая при этом сохранять дружелюбные и общительные манеры, которые позволили мне подняться к вершине моей профессии.
Именно как к станционному смотрителю ко мне обратились, когда я патрулировал платформы в неустанном поиске людей, кому нужна моя помощь и опыт (а также менее желанных персонажей, которые норовят использовать наш вокзал для укрытия от непогоды, попрошайничества, а то и чего похуже).
Вскоре после полудня ко мне подошел мужчина весьма растрепанного вида, но тем не менее соответствовавший описанию, распространенному вами посредством газеты. Помню, он сразу произвел на меня впечатление человека высшего разбора, который – без сомнения, не по своей вине – попал в полосу неудач.
Он вызвал у меня острую жалость, и мне все равно, если кто-нибудь сочтет меня излишне мягкосердечным из-за такого моего признания.
Деньги у него были, ибо он сжимал в руке фунтовую банкноту, да так крепко, будто это цыганский амулет.
– Не подскажете ли, милостивый сэр, как мне добраться поездом до Уайлдфолда? – спросил он.
– До Уайлдфолда, сэр? – отозвался я добродушным и терпеливым тоном. – Вам надобно сесть на поезд до Кромера, сэр, который скоро отбывает с третьей платформы. Ваша остановка – тринадцатая по счету.