Я извлек из кармана большой старомодный хронометр, дабы с ним свериться. Это дорогой моему сердцу подарок отца (человека порядочного и умного, даром что малообразованного).
– Семь минут, сэр, – сказал я. – Столько времени у вас осталось.
Незнакомец горячо поблагодарил меня. Это мне понравилось, ибо к людям моего звания отношение далеко не всегда вежливое. Он оставил меня и зашагал прочь. Что-то побудило меня последовать за ним, и я увидел, как он идет на третью платформу и садится в поезд, который пыхтел и шипел, готовясь к отправлению.
Затем этот господин исчез из моих глаз и из моей жизни.
Сердцем чую, то был доктор Сьюворд, и надеюсь, мои показания существенно помогут Вам в розысках. Разумеется, если бы Вы сочли возможным упомянуть мое имя в любом Вашем будущем рассказе о ходе поисков, я был бы глубоко Вам признателен.
Засим остаюсь, сэр, Ваш покорный слуга
Х. Р. Баринг-Смит
9 января (продолжение)
Прочитав, я вернула письма мистеру Эмори, смотревшему на меня серьезно и пытливо.
– Вы полагаете, в них говорится правда?
– Да, мадам, полагаю.
– Я склонна согласиться с вами. Но зачем Джек с таким упорством пытался добраться до этого Уайлдфолда?
– Наверное сказать не могу, мэм. Однако я сам родом из тех мест и провел там первые пятнадцать лет своей жизни. Уайлдфолд всегда имел особую репутацию. Он словно притягивает разные странные события, мадам.
– В самом деле? – спросила я, думая о том, до чего странно, если не сказать неловко, слышать, как величавый мистер Эмори говорит о своих детских годах. – Боюсь, я никогда прежде о таком городе не слышала и вообще ничего о нем не знаю.
– Мэм… – Мистер Эмори потупил глаза. – Мне неизвестны полные подробности случившегося со всеми вами в прошлом веке. Но время от времени, находясь в доверительном настроении, мой хозяин рассказывал мне что-нибудь в общих чертах. Так вот, истории про Уайлдфолд, памятные мне с детства… они совпадают с некоторыми эпизодами, поведанными мне лордом Годалмингом.
Между нами повисло долгое молчание. Думаю, нам обоим казалось опасным углубляться в прошлое.
Наконец очень тихо я спросила:
– Что вы предлагаете, мистер Эмори?
– Мэм, я сейчас в отпуске. И предложение у меня следующее: я проведу отпуск в окрестностях Уайлдфолда в графстве Норфолк и если найду там доктора Сьюворда, то привезу его обратно в Лондон.
Ах, Артур, как он поразил меня в ту минуту своим благородством и непоколебимостью!
– Благодарю вас, – растроганно сказала я, – за все, что вы уже сделали и что…
– …еще сделаю? – закончил он фразу.
– Неужели у вас нет никаких сомнений? – спросила я. – Вы твердо решили? Подозреваю, путешествие может оказаться опасным.
– Я чувствую, мэм, что именно такая роль в событиях мне назначена и что я не могу сделать ничего лучше, чем сыграть ее до конца.
– Благодарю вас, – повторила я. – Но отпустит ли вас лорд Годалминг?
– Он сказал, что отпустит, хотя, на мой взгляд, для надежности дела вам следует самой написать ему. Что же касается исполнения моих обязанностей, то я безоговорочно верю в способности нашего блистательного молодого дарования, мистера Стрикленда.
Таким образом, Артур, вот последняя причина моего письма. Вы позволите мистеру Эмори отправиться на поиски Джека? Почему-то я уверена – интуиция подсказывает, – что это шаг необходимый и правильный.
Надеюсь, Вы ответите утвердительно.
С любовью к Вам и Кэрри,
Мина
P. S. Если мистер Эмори поедет в Уайлдфолд, не могли бы вы настойчиво попросить его соблюдать крайнюю осторожность? И не доверять каждому встречному? Велите мистеру Эмори зорко следить, отражаются ли люди в зеркалах и не двигаются ли их тени независимо от них, по собственной воле. Возможно, Вы сочтете меня сумасшедшей (мой муж, похоже, недалек от такого мнения), но я боюсь, что в этом деле кроется гораздо больше, чем мы в настоящее время понимаем – или осмеливаемся признать.
10 января
Письмо получено с благодарностью. Эмори может пускаться по следу с моего благословения. Да пошлет ему Господь удачу! К. сегодня немного лучше. Бог даст, увидимся завтра в Лондоне. Безусловно, нам нужно многое обсудить. А. Г.
10 января
Пациент: Квинси, двенадцать лет, привезен родителями, Джонатаном и Миной Харкер. Мальчик перенес три «припадка» или «приступа», во время которых трясся, бился и дергался. Вращение глазных яблок. Судороги. В пароксическом состоянии бормотал странные слова. Истории или свидетельств эпилепсии нет. Родители обеспокоены. Муж склонен к истерии.
По настоянию родителей тщательно обследовал мальчика. Физического расстройства не обнаружил. На вопрос, испытывал ли он стресс в последнее время, получил утвердительный ответ. Медленная смерть близкого друга семьи. Проблемы в школе и, очевидно, дома. Отец явно пьет. Лично я подозреваю, что мальчик либо притворяется, либо переживает муки переходного возраста, который скоро пройдет. С удовольствием выписал укрепляющий сироп. На этом прием благополучно закончился, и мы распрощались.
Один любопытный постскриптум. Направляясь к двери следом за родителями, мальчик на мгновение задержался подле меня и тихо прошептал, что моя жена никогда меня не любила и за последнее время изменила мне пять раз.
Я ошеломленно уставился ему вслед, потеряв дар речи от потрясения. Разумеется, то была просто фантазия, взбредшая мальчику в голову. Ну откуда он может знать о моих недавних семейных неприятностях?
Тем не менее я буду очень рад, если Харкеры никогда больше не появятся в моем приемном кабинете.
11 января. Когда-то я просыпался ни свет ни заря, быстро спускался к завтраку, а потом спешил в Скотленд-Ярд, чтобы начать напряженный рабочий день. Когда-то я подчинял свою жизнь долгу и всеми силами старался исполнять свою клятву защищать горожан как служитель закона. Когда-то я был полицейским и человеком чести.
Сегодня я трус, вассал и агент врага. Однако ужасный парадокс состоит в том, что никогда прежде я не был счастливее и не получал столько радости, как в настоящее время. Такова природа любой привычки в высшей степени соблазнительного характера. Теперь я гораздо лучше понимаю безвольное поведение поедателя лотоса, лауданумного наркомана, морфиниста, неспособного прожить ни дня без инъекции.
Сегодняшнее утро в своем роде показательный случай: последовательность событий, типичных для моей нынешней жизни.
Незадолго до одиннадцати (часа, когда я обычно встаю теперь) меня разбудило холодное прикосновение ко лбу и легкое трение твердого соска о мои недостойные губы. Мне снилось детство, однако, осознав постороннее присутствие в спальне, я с судорожной поспешностью прорвался из сна в явь.
Я сразу понял, кто со мной: незваная гостья, ночная бродяга, та, которая летучая мышь и туман. Его темная вестница, дарительница мучительной радости.
Я жадно потянулся языком. Она выгнула спину, и ее грудь оказалась вне досягаемости. От нее шел упоительный запах каких-то пряностей, вечернего воздуха, свежей земли.
В блаженстве лежа под ней, я пробормотал ее имя:
– Илеана…
Она посмотрела на меня с глубоким презрением и сказала:
– Теперь уже совсем скоро. Сегодня день двойного удара. Твое дело хранить молчание. И препятствовать любым попыткам расследования.
– Но… – Я попробовал пошевелиться, но обнаружил, что руки и ноги меня не слушаются. – Я не могу вечно сдерживать подчиненных. Американец возмущается все больше.
Она рассмеялась, божественная дьяволица. Но в ее глазах не было подлинной веселости, ведь смех у нее всегда злобный.
– Молчи, мистер Квайр. Молчи и делай, что велено. А после сегодняшних событий уже никто не сможет остановить нас.
Я тяжело сглотнул:
– Да, любовь моя. Хорошо. Но не могла бы ты… прошу тебя… – Я попытался вытянуть шею в надежде соблазнить ее веной.
Она зарычала при виде зрелища, которое, подозреваю, было весьма жалким.
– Ты хочешь напитать меня?
Я с трудом кивнул.
– Возможно, позже, – сказала Илеана. – Если ты будешь ну очень хорошим мальчиком.
И в следующий миг она исчезла. Ускользнула обратно в тень, стала единым целым с тьмой.
Должно быть, меня уже заждались в Скотленд-Ярде. Сейчас встану, оденусь и буду делать, что велено. Но мне еще надо заставить себя пошевелиться. После ухода Илеаны я так и лежу в постели. Пишу в дневнике – и плачу.
Буквально минуту назад я услышал отдаленный грохот: первый из взрывов.
11 января. Ни один честный человек не назовет мою жизнь безгрешной и беспорочной, но, безусловно, я не творил ничего настолько ужасного, чтобы заслужить все бесчисленные жестокие наказания, которые постигают меня теперь. Похоже, боги переменчивы по отношению к тем, кто их больше всего любит: каждое доброе дело карается так же, как и каждый проступок.
Я думаю (хотя и не уверен), что минуло четыре дня с тех пор, как я собрал достаточно силы, чтобы взять перо и записать свои мысли. За время, прошедшее с предыдущей записи, моя очевидная болезнь только усилилась. Я валяюсь пластом здесь, в роскошном отеле. Слышу разные голоса, много смеха и пускай смутно, но все же осознаю характер деятельности, происходящей в смежной с моей комнате.
Удовольствие? Да какое там. Радость мне неведома. Единственным приятным событием остаются вечерние визиты мистера Шона, когда он садится подле меня и уговаривает выпить из чаши. Лекарство, как всегда, густое и мерзкое, но я все равно пью. Габриель уверяет, что оно мне на пользу и со временем принесет исцеление.