Глава 8. Последняя ночь
Как только я высушил волосы и выключил фен, до слуха вновь донёсся шум дождя: стук капель раздавался по всей квартире, будто крошечные человечки изо всех сил молотили по тонкой крыше и стенам.
— В прошлом году, незадолго до смерти мамы...
После того как наш зонт унесло ветром, мы пришли домой, вымокнув до нитки. Сначала в душ пошла Хина, а потом я.
— ...Я одна поднялась на крышу того здания.
Перед маленькой раковиной стояли две кружки и две зубные щётки, средство для умывания, крем для рук, дезодорант и воск для укладки волос. Я поднял голову и уставился на своё растерянное лицо.
— И увидела большое озеро света. Толстый сноп света выглядывал из-за туч и освещал только эту крышу. Там цвели дикие цветы, пели птицы и сверкали на солнце красные тории.
В тот день Хина сложила руки в молитве и прошла через тории. Она мысленно просила бога о том, чтобы дождь прекратился, мама очнулась и они втроём снова могли гулять под ясным небом. А затем шум дождя вдруг оборвался, и, открыв глаза, она обнаружила, что оказалась прямо в синем небе. Там она и увидела всё: зелёные равнины над облаками, плывущих по воздуху рыб, мерцающих на свету.
— А когда я пришла в себя, то поняла, что лежу под тории, а надо мной — ясное небо. Давно не видела такой синевы. И знаешь, именно тогда... — рассказывала Хина, когда мы, промокшие до нитки, шли к ней домой. — Мне кажется, именно тогда и возникла связь между мной и небом.
Раздался резкий звонок, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Кто-то звонил в дверь. Насколько я знаю, кроме меня, к Хине домой ещё никто не приходил. В недоумении — кто мог пожаловать в такой час? — я осторожно открыл дверь ванной комнаты. Хина глядела в глазок входной двери.
— Спрячься, Ходака! — тихо приказала она, и я поспешно закрыл дверь.
Звонок прозвенел ещё раз, и из прихожей донёсся женский голос:
— Прошу прощения за поздний визит. Я из полиции...
Сердце ухнуло в груди, а затем я услышал, как Хина открывает дверь, различил два голоса: один из них, похоже, принадлежал женщине-полицейской, а второй был мужской, громкий и низкий.
— Вы, случайно, не видели этого мальчика? — спросил второй голос, и у меня в груди подпрыгнуло сердце, по телу пробежала дрожь, а ноги подкосились.
Человек говорил обо мне. Я не мог в это поверить и в то же время отчасти понимал, что ожидать иного и не стоило. Долго моя нынешняя жизнь продолжаться не могла, более того — оказывается, в глубине души я допускал, что так всё и кончится.
— Не могли бы вы посмотреть повнимательнее? Люди много раз видели поблизости этого мальчика.
— Нет, я ни разу его не видела. А что с ним такое?
— Хотели его расспросить, — слегка недовольно ответил мужчина. — К тому же он из дома сбежал, родители подали заявление о розыске.
Колени у меня задрожали будто чужие.
— И ещё одно дело, уже к вам, — заговорила сотрудница полиции. — Вы ведь живёте вдвоём с братом-младшеклассником?
— Да.
— Видите ли, то, что вы, двое детей, живёте без присмотра и опеки взрослых, тоже не очень хорошо.
— Но ведь!.. — вдруг воскликнула Хина. — Мы ведь никому не мешаем!
Наконец я услышал, как дверь закрылась. Похоже, полицейские ушли. Я медленно выровнял дыхание и вышел из ванной комнаты. Хина по-прежнему стояла в прихожей. Не оборачиваясь ко мне, она сообщила:
— Сказали, что завтра придёт сотрудник из службы опеки...
Беда нашла не меня одного, она постучалась и в двери к Хине с Наги. Я заволновался: что сказать девушке?
Хина обернулась и в отчаянии спросила:
— Что же делать... Нас ведь разлучат!
И вдруг в кармане у меня завибрировал телефон. Звонил Суга.
Я тихо открыл дверь прихожей, высунул в проём голову и осмотрелся. В тускло освещённом коридоре никого не было. В переулке — там, где всё плотнее сгущалась пелена дождя, — виднелась машина Суги, освещённая городскими огнями.
Когда я подбежал к машине, Наги, сидевший в машине, открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и сказал:
— Всё очень плохо, Ходака! Полиция...
— Да, я знаю. Вы идите домой, — велел я ему, а сам залез в автомобиль и закрыл дверь.
Суга сидел за рулём в кепке, надвинутой глубоко на лоб, и в очках в толстой чёрной оправе. Откинувшись на спинку сиденья, он просто смотрел вперёд.
— Что это? — обратился я к нему.
— А, ты про мой прикид? — спросил Суга с привычной полуулыбкой, не оборачиваясь ко мне. — Маскируюсь.
Я не знал, что сказать. По автомобильному радиоприёмнику передавали прогноз погоды: «После заката наблюдается резкое понижение температуры воздуха. В настоящее время температура в центре города — двенадцать градусов, для августа это самый низкий показатель за всё время наблюдений...»
Суга со щелчком выключил радио.
— Полиция и ко мне приходила. Похоже, они ведут расследование о похищении подростка. Я настаивал, что ничего не знаю, но они явно меня подозревают.
— Похищение?..
— Сказали, что твои родители подали заявление на розыск. Какие заботливые, однако. — Суга усмехнулся. — А ещё... — Он вдруг понизил голос. — Говорили, что у тебя есть оружие. Это ведь неправда?
— Что?
— Мне показали снимок с камеры наблюдения. В углу парковки какой-то пацан наставил пистолет на взрослого. Изображение было увеличенное, плохого качества, но парнишка вроде похож на тебя.
У меня дух перехватило, в груди стало тесно. Я в отчаянии выпалил:
— Это... Я его просто подобрал! Думал, что он ненастоящий! Ко мне привязался какой-то бандит, и я просто хотел ему так пригрозить!.. Этот пистолет я уже выбросил!
— Да ладно? — Суга невесело рассмеялся. — Тебя подозревают в незаконном хранении оружия.
Я побледнел. Он снял кепку и нахлобучил её мне на голову.
— Вот, возьми в качестве увольнительных.
Увольнительных? Слово я услышал, но не понял его смысла. Суга по-прежнему не смотрел в мою сторону.
— К нам больше не приходи. Этак меня ещё обвинят в похищении.
Дождь неистово стучал по капоту, отбивая барабанную дробь.
— Понимаешь, я сейчас прошу, чтобы мне дочь отдали... Стыдно рассказывать, но после того как жена умерла, я пошёл вразнос. Тогда дочь забрали родители жены, и сейчас я веду с ними переговоры, чтобы получить её обратно. А для этого мне нужны приличный доход и нормальный социальный статус. В общем, ты уж прости, но такое сейчас время...
Я понимал, что Суга ждёт от меня ответа. Понимал, но не мог ничего из себя выдавить. Он еле слышно вздохнул, и меня задело то, что вздох у него получился такой тихий.
— Поезжай-ка ты завтра домой. Ведь тогда всё вернётся на свои места? Тебе-то это вообще несложно, надо просто на паром сесть.
Суга вытащил кошелёк. Пальцами он пересчитывал купюры.
— Так всем будет лучше.
Он сунул мне в руку несколько десятитысячных купюр и наконец взглянул мне в глаза. Наверное, вид у меня был такой, будто я вот-вот расплачусь, и выглядело это довольно жалко. За всю встречу он ни разу не назвал меня по имени.
— Пора уже повзрослеть, мальчик.
Я открыл дверь в квартиру, и в глаза бросился полный беспорядок. Хина и Наги запихивали в рюкзаки вещи. Хина сказала, не отрывая взгляда от своих рук:
— Мы не можем здесь больше оставаться.
— Что? Но куда вы?..
— Не знаю, но...
— Мне всё равно куда, — бодро заявил Наги. — Главное — чтобы с тобой, Хина!
Хина бросила на Наставника нежный взгляд и снова опустила глаза:
— Ходака, ты лучше поезжай домой, пока тебя не задержали. Тебе ведь есть куда возвращаться.
Хина повторила слова Суги. Дождь лил всё сильнее.
Она посмотрела на меня и ласково улыбнулась, словно успокаивая маленького ребёнка.
— С нами всё будет в порядке, — заверила она.
В груди у меня что-то сжалось. После её улыбки и этих слов в голове, распухшей от мутных мыслей, вдруг всё прояснилось.
— Я не вернусь.
Хина и Наги застыли и посмотрели на меня. Я наконец вспомнил, что должен делать. Теперь я буду защищать их двоих. Как только я так подумал, ноги перестали дрожать. Я сделал глубокий вдох и решительно заявил:
— Мы сбежим вместе!
В тот вечер дождь лил всё сильнее и сильнее, а к ночи совсем разбушевался — будто на небе лопнул водопровод и ливень, словно грязный поток, обрушился на город. По телевизору показывали подножия домов, тонущие в водяном пару, туман окутывал городские здания, и выступавшие из него верхушки небоскрёбов были похожи на руины.
«В Токио объявлено чрезвычайное положение из-за дождя, — сообщали по телевизору. — Есть опасения, что этот дождь окажется сильнейшим за последние несколько десятилетий. Просим проверять информацию о стихийных бедствиях по телевизору, радио или Интернету и следовать указаниям по эвакуации в случае её объявления».
Я переключила канал. У южного выхода станции Синдзюку репортёр, повернувшись спиной к толпе людей, кричал сквозь шум дождя: «Из-за сильного дождя, сравнимого с тайфуном, наблюдаются перебои в работе общественного транспорта! Сообщают о задержках поездов по всему Большому Токио!..»[31]
Снова переключила канал. Везде передавали прогноз погоды.
На нескольких станциях метро начался потоп, а на территориях поблизости рек Аракава и Сумида уже объявили эвакуацию. В аэропорту Ханэда отменили все рейсы. За один час выпало более ста пятидесяти миллиметров осадков, повсюду вода вытекала из канализационных люков и затапливала дороги. На станциях рядом с офисными центрами выстраивались очереди людей, ожидающих такси. По телевизору сообщали, что множеству людей, вероятно, придётся задержаться в связи с плохим функционированием транспорта, и призывали население принять меры для обеспечения собственной безопасности. Люди на экране зябко потирали руки, дышали на них, а изо рта от холода вырывались белые облачка пара.