– Заплатки, Лирика! Где тебя носило? Твоя сестра повсюду тебя ищет!
– Извини, Бард, – сказала Лирика, кивая на коробку у неё в руках. – Но я принесла запасные ленты. Куда их поставить?
Откуда-то из суматохи коридоров донёсся вопль. Бард вздрогнул:
– Наверное, лучше прямо у сцены. Репетиция уже началась и… эм, постановщик слегка… – Он осёкся, поскольку вопль стал громче. – На нервах, – закончил он.
Прежде чем Клэр смогла как следует понять, о чём речь, Лирика кивнула и потрусила дальше.
– Лирика? – с трудом выговорила Клэр, слегка запыхаясь. – Почему ты не сказала, что Историум – это театр? Я ожидала увидеть музей!
– А какая разница? – спросила Лирика, открывая очередную дверь и проходя мимо верёвок и шкивов. – Представления – наш способ помнить историю. Зачем запирать прошлое в книгах и предметах? Так ведь куда веселее!
Она увлекла Клэр в зал с креслами из красного бархата. Едва она толкнула её на одно из них, как дирижёр взмахнул руками, и поднялся занавес. Одетые в сверкающие шелка танцоры с развевающимися лентами в руках закружились на сцене.
У Клэр захватило дух. Она была на нескольких отчётных вечерах в балетной школе (их просто невозможно избежать, если твоя старшая сестра – Софи Мартинсон). Но то, что она видела сейчас, походило на те вторничные занятия для школьников так же мало, как озеро на лужу. Не было это похоже и на профессиональный балет, который семья Мартинсонов решила посмотреть как-то раз во время зимних каникул несколько лет назад. Тогда только казалось, что танцоры парят над помостом, но здесь, в Ардене… Клэр откинулась на спинку кресла и посмотрела на сцену, прищурившись.
– Лирика, – прошептала Клэр, гадая, уж не мерещится ли ей. – Их пуанты… они не касаются пола!
– Конечно, не касаются, – прошептала Лирика в ответ. – Ведь это не пуанты, а летуны, ну, знаешь, которые летают.
Как чудесно! И практично. Клэр хотелось показать эту обувь магистру Корналину из Горнопристанища. Будь у самоцветчиков несколько пар такой обуви, им было бы куда легче чинить горгулий, которые украшают парящую купольную крышу цитадели (и так было бы куда безопасней).
Звуки скрипок и арф проникали в самую душу и успокаивали Клэр. На мгновение она позволила себе раствориться в музыке и движениях. На всех выступающих были ослепительно-белые костюмы. Этот цвет напоминал ей мыльные пузыри в солнечных лучах. Танцоры блистали при каждом подъёме ноги и в каждом прыжке. Когда музыка набрала силу, вращения ускорились, а ленты вознеслись выше, походя на плывучие луны. Это было красиво. Это было волшебно. Это было…
– Стоп! Стоп! Стоп! – Клэр подскочила в кресле: высокий худой мужчина неожиданно заговорил со своего места в первом ряду. Как и все прочие прядильщики, он явно подходил к выбору одежды с особой тщательностью. Облачённый в элегантный костюм из оранжевой парчи с роялистским плащом, небрежно перекинутым через плечо, он напоминал эдакое сумасбродное закатное солнце на фоне тёмно-синего неба. Но, не в пример другим прядильщикам, светлые волосы у него на голове были в беспорядке. Они торчали во все стороны. То тут, то там свисали нитки. Пара-тройка косичек распустилась, словно чьи-то нервные пальцы привыкли тянуть их за концы. – Вы напоминаете горсть попКорна! – воскликнул мужчина. – А вовсе не красиво падающие звёзды! – Шагнув на сцену, он выхватил ленту из руки остолбеневшей танцовщицы и одним движением запястья пустил её в воздухе в пляс. Следующим движением он заставил её сменить направление и изгибаться волной, словно плывущая вверх по течению рыба. – Смотрите внимательно, – велел он и последним движением выпустил ленту из руки, но в этот раз она не устремилась вниз. Вместо этого лента зависла в воздухе, рисуя звезду. – Вот так ваши ленты должны выглядеть на восьмом счёте, – сказал мужчина. – Но вы все спешите! – Он дотянулся длинной рукой до ленты и потянул за неё. Звезда тут же распалась и аккуратно сложилась прямо ему в ладонь. Тяжело вздохнув, мужчина потёр виски. – Давайте вспомним ещё раз, почему Звездопадный танец лент так важен. Есть желающие?.. – Но не успел он сформулировать свой вопрос до конца, как в воздух поднялся лес рук. Клэр подавила улыбку. По всей видимости, дети в Острие Иглы были не робкого десятка. Гильдия прядильщиков и впрямь состоит из одних Софи.
Постановщик кивнул девочке с такими же чёрными волосами, как у Лирики. Она немедленно ответила:
– Потому что это традиция. Танец лент всегда исполняют в Звездопад.
– Да, но почему? – спросил постановщик. – Почему именно этот танец и именно в это время года? Желающие?
Только один человек поднял руку и не дожидаясь приглашения произнёс:
– Я знаю, сэр!
Клэр покосилась налево, а танцоры и постановщик обернулись, чтобы посмотреть в конец зала.
– Это ты, Плетёнка? – спросил постановщик, вглядываясь в тёмные ряды.
Сидевшая рядом с Клэр Лирика медленно поднялась:
– Это я.
Постановщик задержал на ней строгий взгляд:
– Я думал, ты выбыла ещё на прошлом прослушивании.
Лирика опустила голову:
– Да, выбыла, но… Я знаю ответ, сэр.
– Тогда вперёд.
На сей раз Лирика замолчала, и Клэр заметила, что колени девочки чуть дрожат.
– Ты справишься, – тихо шепнула ей Клэр. – Он не паутчик.
Уголки губ Лирики чуть приподнялись, и она заговорила:
– Танцоры, они должны изображать падающие звёзды. А ленты в их руках должны напоминать зрителям хвосты и гривы единорогов. Есть песни про то, как единороги скачут по горам в Звездопад, носясь со звёздами наперегонки. Их гривы серебрятся в свете метеоритного дождя. Поэтому мы танцуем с серебристыми лентами и украшаем ими Остриё Иглы в канун Звездопада.
– Молодец, – похвалил её постановщик. Лирика просияла, а мужчина повернулся к ним спиной, чтобы обратиться к танцорам на сцене: – Вы можете попадать точно в такт, но если вы не понимаете смысла, который стоит за тем, что вы делаете, все ваши движения напрасны. Когда вы танцуете, я хочу, чтобы вы думали о том, как эти шаги связывают нас с прошлым и что танец лент придумали в память о чём-то очень важном. – Его голос стал ниже, в нём появились ностальгические нотки, и постановщик снова взмахнул рукой. Серебристая лента играючи поднялась вверх, но в этот раз она не сложилась в звезду, а выгнулась дугой, выписывая в воздухе изгиб грациозной шеи, острое ухо и закручивающийся спиралью рог. Лента извивалась всё быстрее и быстрее, рисуя над головами собравшихся серебристый силуэт единорога. – Вот почему, – продолжил постановщик, взмахивая рукой в последний раз и заставляя единорога аккуратно сложиться, – вы должны собраться! Вас выбрали выступить на коронации её величества. Когда королева увидит ваш танец, она позволит лучшим из вас присоединиться к её двору. И если вас выберут, вы станете свидетелями одного из величайших событий в истории Ардена: возвращения единорогов. – По залу пробежал восторженный трепет. Танцоры подняли головы, расправили свои костюмы и стиснули зубы, готовые продолжить репетицию. Готовые воспользоваться такой невероятной возможностью, оправдать такую невероятную честь. – И у нас остались считаные часы, чтобы привести вас в форму! – прокричал постановщик. Его голос заставил каждого занять своё место. Серебристая лента упала ему на ладонь. – До Звездопада всего три захода солнца, так что советую вам вернуться на свои места и не забывать, ради всего пряденого и шёлкового, тянуть носок!
Когда танцоры засуетились, занимая свои места, у Клэр возникло такое чувство, словно одна из лент высвободилась только для того, чтобы оплестись вокруг её рёбер.
Три дня. Три дня на то, чтобы собрать зубцы всех четырёх гильдий, перековать венец, короновать Надию, а затем, после всего этого, победить королеву… и спасти Софи.
Это казалось невозможным.
Это было невозможно.
Но Арден – страна, построенная на невозможности, и по меньшей мере ещё одну невозможность он переживёт. Возможно. Наверное. Она на это надеялась.
– Лирика, – прошептала Клэр. – Теперь отведёшь меня к зубцу – узлу любви?
Лирика кивнула, но продолжила мечтательно смотреть на сцену:
– Он прямо за теми дверьми, в фойе.
– Фойе? – удивилась Клэр. Фойе обычно ассоциировались у неё с кинотеатрами, куда они ходили по особым случаям. Это то место, где папа стоял в очереди за большим ведёрком попкорна для всей семьи. Там обычно было немного липко от пролитых газированных напитков и рассыпанных на полу леденцов. У неё в голове не укладывалось, как зубец короны могут держать в фойе. Но ведь и то, что он находится в театре, оказалось для неё неожиданностью.
– Угу, – кивнула Лирика. Не повышая голоса, она быстро объяснила: – Когда заключили Договор гильдий, магистр-прядильщик, отвечавший за Остриё Иглы, решил выставить зубец – узел любви в главном общественном месте – в фойе Историума. Так ответственность за его сохранность легла на каждого из нас. Чем больше глаз за ним следит, тем лучше!
– Верно, – согласилась Клэр, стараясь, чтобы её голос звучал легко, хотя ей и казалось, будто она идёт ко дну.
«Ты всё ещё не считаешь это воровством?» – весело прозвенел у неё в голове голос Софи. И хотя в действительности этот голос принадлежал самой Клэр… она не нашлась, что ответить.
Лирика осторожно соскользнула со своего кресла, и Клэр последовала за ней. Стараясь создавать как можно меньше шума, они засеменили по проходу между рядами к массивным выпуклым дверям в задней части зала.
– Плетёнка! – прогремел над ними голос постановщика. – Куда это ты собралась?
Лирика застыла на месте:
– Я… прошу прощения, сэр?
– Ты потеряла день и пропустила половину репетиции. Если ты не хочешь быть дублёршей Клавдии, – он кивнул в сторону одной из самых юных танцовщиц, которая не размахивала лентами, а разбрасывала по сцене шёлковые цветы, – надевай свои летуны и поднимайся сюда. – Лирика ахнула и, похоже, впервые лишилась дара речи. Она не двигалась с места. Постановщик нахмурился: – Или ты не хочешь побывать в Замке на вершине холма?