Диверсия, или Рассказ о полной жизни цивилизации одной галактики — страница 7 из 11

сшись по всему дому подобно смерчу и всполошив притихшую со вчерашнего дня прислугу, господин Козодойн завершил вояж в кабинете. Он распахнул настежь окна, впустив в комнату шквал ароматизированного ветра. Внушительная куча квитанций взвилась в воздух и закружилась по комнате. Удовлетворенный учиненным беспорядком Гусятяс победоносно воссел на командный насест. Когда госпожа Козодойна впорхнула в кабинет, телетайп и прочие средства связи вновь ожили. Гусятяс с головой ушел в работу. Примостившись на краешке покинутого, остывающего гнездышка Дрофка устало попросила: - Что случилось? Объясни, пожалуйста. - Убытки? Да ерунда это, а не убытки,- бормотал предприниматель, почесывая клюв.- Это даже хорошо, что я погорел на бензине. - Хорошо?! Гуся, ты о чем? Ты что? Как ты можешь! - Да, дорогая, хорошо. Иначе меня не посетила бы одна счастливая идея... Вот ты говоришь, у тебя бальзама мало. Верно, выпуск парфюмерии упал в ущерб пластикам для промышленности. Вот я и попытаюсь теперь позаботиться о таких же несчастных курочках, как ты. В конце концов и бензин, и основа крема - ОРГАНИКА. Бензина много, крема мало. С минуту Дрофка молчала, пытаясь уловить смысл слов мужа, а потом вдруг с радостным писком подлетела к Гусятясу. - Фотограф! Дрофка быстро обернулась к двери, но в комнату уже успел влететь молоденький петушок в клетчатом костюмчике и щелкнуть аппаратом. - Блестяще, блестяще,- кудахтал господин Козодойн.- Отличная реклама... Компьютеры еще не успели уточнить и согласовать спорные пункты многотомного контракта, а столичные улицы уже заполнились рекламными щитами, со стереографий которых смотрела счастливейшая Дрофка Козодойна (пушистая головка вполоборота, сияющий взгляд, направленный немного в сторону, идеальная прическа светской курочки с тремя мило сбившимися перышками - настоящий шедевр стереоискусства и ретуши). Воздух и воображение слабого пола сотрясали шумные автоглашатаи: - Курочки! Цып-цыпочки! Умерьте свое порхание и оглянитесь вокруг. Вы видите наседок-домоседок, красота которых поблекла и безвременно увяла? ЭТО ПРОИЗОШЛО ПОТОМУ, ЧТО ОНИ НЕ КУПИЛИ НАШ НОВЫЙ КРЕМ ""ДРОФКОЧКА""! Только от нашего крема ваши перышки станут необычайно эластичными и пушистыми! Лишь если вы будете пользоваться кремом ""Дрофкочка"" они не выпадут никогда! Помните это, курочки, цып-цыпочки! Помните и спешите в парфюмерные магазины, где вы сможете приобрести наш чудо-крем!.. И так далее. На презентации новинки госпожа Козодойна блистала всеми драгоценностями, какие подарил ей муж во время недельной эйфории. Не зря, выходит, дарил, потому что глаза всех без исключения курочек так и притягивал блеск дорогих безделушек, пока Дрофка плавными движениями втирала крем в перышки. Потом курочки начали покупать. Не особенно бойко начали, так как у всех на слуху была еще история с бензином. Может, без столь пышной презентации и вовсе не покупали бы, хотя крема в парфюмерных магазинах было не особенно много. Все же дело пошло. Сначала просто пошло, затем хорошо пошло. А потом ЕЩЕ КАК ПОШЛО! Аромат чудесного крема завладевал умами курочек из самых разных слоев общества. Дивный, тонкий запах витал не только в фешенебельных салонах, но и в скромных гнездышках (""Козодойн-компания"" наряду с дорогими выпускала несколько дешевых сортов). Казалось, аромат окутал всю планету. В чем же был секрет столь грандиозного успеха? Почему даже самые прижимистые скупердяи и экономы раскошеливались и выделяли своим цыпочкам монетку-другую на приобретение чудесной коробочки, украшенной портретом счастливой Дрофки? Это тяжело объяснить... Нет, не то чтобы невозможно. Тяжело в другом смысле. Конечно, очень приятно, когда перышки твоей жены становятся яркими, блестящими и такими пушистыми, мягкими на ощупь, какие бывают лишь у вылупившейся из яйца крошки. Приятно ласкать такие перышки, ну и... Нет, не так. Совершенно непонятно, что творилось с курочками. Конечно, если твоя прическа становится... Разве в прическе дело? Хотя и в прическе тоже... Впрочем, скорее особая женственность... Не то!!! Область характера, в которой совершенно менялись курочки, настолько тонка и интимна... Так трудно выразить... Лучше сказать иначе. Если на залитой солнечным сиянием лужайке парка встречаются две-три цыпочки. Если они видят невдалеке солидную квочку-старушку, которая порхает и резвится в ослепительных лучах, точно подросток. Тогда в их разговор непременно вплывает божественный запах ""Дрофкочки"" и начинаются рассказы о... О нет, это тайна! Тайна сердец, которая превыше всех сплетен шепотком вместе взятых. Вздохи, блеск глаз. И прочее... ПРОЧЕЕ. Что за грубое куцехвостое слово! Но об этом же неприлично рассказывать. Это секрет его и ее... Ах, что за ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ секрет, если цыпочка нежно ухаживает за перышками с помощью чудодейственного крема! Ни один муж не пожалеет денег на такое великолепие, ни один... Однажды знойным вечером, когда петушков и курочек так и тянуло унестись куда глаза глядят на переливающихся всеми цветами радуги крыльях любви, когда безумствуют даже самые умеренные, когда ПРОСТО НЕВОЗМОЖНО НЕ... Так вот, в ту самую ночь Дрофка легко впорхнула в рабочий кабинет Гусятяса и нежно пропела: - Гуся, ты еще долго будешь занят? Я отпустила прислугу пораньше. Мы СОВЕРШЕННО одни. Господин Козодойн не поднял головы. Он просто боялся встретиться взглядом с женой. Он знал, что Дрофка очаровательна, обольстительна. Что он еще не стар телом и молод душой. Что жена надела сегодня СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ НЕГО не какой-нибудь дорогой новый халат, а ТОТ САМЫЙ, старенький, любимый, с глубоким вырезом... Гусятяс знал все это и боялся именно этого. Сейчас, именно сейчас должна наконец появиться ИДЕЯ, он это чувствовал. Если не сейчас, то когда же? - Знаешь, Дрофкочка, я скоро кончу свои дела и непременно припорхну к тебе. Она томно облокотилась об его насест и протяжно позвала: - Гу-у-уся... Давай покутим... КАК ТОГДА-А-А... Запах крема ""Дрофкочка"" и сама Дрофка едва не сводили бедного предпринимателя с ума. Гусятяс на миг зажмурился, но с непреклонной твердостью, тщательно скрываемой мягким ласковым голосом, прокудахтал: - Я припорхну, непременно припорхну к тебе, моя птичка. Только дай решить, что делать со всеми цистернами и прочим хламом, в котором я протащил контрабанду. - Гуся! Разве недостаточно тебе самого бензина? - неуверенно и робко возразила Дрофка.- В другой раз придумаешь. - Сегодня, мое солнышко, сегодня. Ты же знаешь, я не люблю оставлять дела незавершенными. Я чувствую, именно сегодня... А потом кутнем, КАК ТОГДА. Госпожа Козодойна разочарованно вздохнула. Кажется, от мужа сейчас не дождаться ласки. - Я жду тебя, Гуся. Жду в нашем гнездышке,- проворковала она голоском раненной птички и поспешно выпорхнула из кабинета. Господин Козодойн заставил себя не оборачиваться. Дрофка долго и любовно убирала спальню, подготовила несколько милых сюрпризов, надела самый роскошный пеньюар, уютно устроилась в гнездышке и принялась ждать. Скоро она задремала. Гусятяс в это время тоже дремал на своем рабочем насесте, уронив усталую голову на сложенные крылья. Переутомление последних суток и внутренняя борьба с желанием бросить все и броситься под крылышко к жене дали наконец себя знать. Итак, супруги Козодойны спали в своем загородном особнячке. Если бы они по-прежнему жили в столице или даже если бы Дрофка попросту не отпустила прислугу, спокойно спать им бы не пришлось. Увы, в эту злополучную ночь, напоенную дивным ароматом ""Дрофкочки"" и любви и в столице, и во всех других городах, да просто в любом уютненьком гнездышке, над которым трепетали крылышки любви, творились странные и страшные вещи. Тут и там раздавалось негодующее: ""ПРОВОРОНИЛ! Проворонил, недощипанный! Проворонил, мокрая курица!"" - и то тяжелые, гулкие удары, то звон бьющейся посуды. Парочки цыплят, которые порхали в яснозвездной благоухающей ночи или прятались в густой тени деревьев, время от времени наблюдали, как в каком-нибудь окне с треском лопалась рама и оттуда вверх тормашками вылетал петушок, жалобно вопя: - Не-е-ет, я не винова-а-а-а... В выбитом окне появлялась растрепанная мегера. Она провожала трепыхающегося петушка гневным взглядом до самой земли, негодующе кудахтала: - И упредилки свои забирай! - и швыряла вслед ему горсть бордовых таблеток. Цыпленочек испуганно смотрел на петушка, который беспомощно бился на земле (или не бился, в зависимости от этажа, с которого его сбросили), нежно целовал свою цыпочку в лобик, который так и благоухал ""Дрофкочкой"", и клятвенно заверял: - Не бойся, я НИКОГДА НЕ ПРОВОРОНЮ. Я-то умею сдерживать себя. И цыпочка отвечала так же нежно: - А я никогда не выброшу тебя из окна. Итак, весь этот шум абсолютно не нарушал покоя четы Козодойнов. Поэтому когда наутро Гусятяс очнулся на своем рабочем насесте, то чрезвычайно удивился отсутствию свежей корреспонденции на столе. Он позвонил несколько раз. Секретарь не явился. Тогда господин Козодойн, раздражаясь все сильнее, набрал его домашний номер и угрожающе спросил, едва на другом конце провода сняли трубку: - Вальдшнепсус, птенчик мой, вы почему до сих пор не на работе? Имейте же внутри себя хоть какое-то чувство ответственности! Будете опаздывать, так живо вылетите у меня быстрее... Гусятяс растерянно умолк. В трубке послышались жалобные мольбы, стоны и причитания его секретаря. Однако их немедленно перекрыло отвратительное визгливое: ""Да я твоего ротозея!.."" В трубке грохнуло, раздалось отчаянное кудахтанье Вальдшнепсуса, а потом все исчезло, как будто телефонный шнур перерезали. Господин Козодойн медленно повесил трубку, но вдруг подскочил: Дрофка! А что если и на нее напали бандиты? Не замечая ничего вокруг он бросился в спальню жены. Дрофка летела ему навстречу. - Гуся, ты представляешь, с Синчичей несчастье! - тут же закудахтала она и тихо прибавила: - Господина Воробьиньша... очень деликатно... В общем, по его НЕДОСМОТРУ Синчича снесла ночью ВОСЕМНАДЦАТЬ яиц. Какое несчастье! Дорогой, она звонила и очень просила прилететь. Госпожа Козодойна ежилась и куталась в халат роскошного пеньюара. Да, Дрофка понимала: забота о детях, долг матери. Понимала, что они с мужем слишком долго пренебрегают этим. Хотела может даже сейчас, прошедшей ночью... Чтобы проклюнулось двое деток: курочка и петушок... Но Синчича! Разве могла себе позволить интеллигентная, эмансипированная курочка нести два десятка яиц сразу?! Значит, тут что-то не так. Только бы Гусятяс согласился летет ь... - Птичка моя, одевайся и торопись к порхалке,- н