«Дней Александровых прекрасное начало…»: Внутренняя политика Александра I в 1801–1805 гг. — страница 13 из 40

ти и торговли, за пересмотр таможенных тарифов в пользу расширения отпуска товаров и за «свободный ход» внутренней торговли. Задачи внешней политики канцлер сформулировал так: новые приобретения не нужны, новые войны не желательны. Можно заключить, что в своей записке императору канцлер граф А. Р. Воронцов высказывался за преобразование Государственного совета и Сената в духе их большей дееспособности и важности для проведения политического курса, а также за развитие экономики в условиях большей свободы. Однако, по его мнению, порох следует держать сухим (это видно из критики состояния военно-морского флота)[58].

На заседании «Негласного комитета» 2 декабря зачитывался проект указа о разрешении представителям податных сословий приобретать земли, составленный Н. Н. Новосильцовым. Как мы помним, автором самой идеи являлся Н. С. Мордвинов. Членами комитета и императором были предложены редакционные поправки, а затем проект все-таки решили внести в Государственный совет, которому в нем не разрешалось ничего менять. Государственный совет заслушал проект. Д. П. Трощинским были оглашены замечания государя: не скупят ли земли богатые купцы, которые не будут их обрабатывать, но займутся перепродажей, и в связи с этим не следует ли установить специальные подати в случае приобретения земель «сим родом людей»? Члены Совета отметили, что сумма податей будет присоединена к цене за землю при сделках с простыми обывателями и, следовательно, обратится на последних. Устанавливать подобную подать «справедливо» только после того, как земля станет приносить прибыть. Этим Совет и ограничился (указ вышел 12 декабря – см. выше). Завершилось заседание 2 декабря обсуждением дипломатических вопросов[59].

Собрание 9 декабря началось с вопроса графа В. П. Кочубея к императору: кого тот предполагает назначить министром коммерции вместо отставленного князя Гагарина? Среди вероятных кандидатур назывался и граф Н. П. Румянцев (введенный в Государственный совет еще 9 сентября), который и занял этот пост. Затем все внимание переключилось на графа П. А. Строганова, который стал зачитывать свою записку о реформе Сената. Начав с истории вопроса, Строганов повторил сентенцию о том, что государю «больно видеть Сенат в унизительном состоянии» и он желает придать этому органу то же значение, каким Сенат пользовался при Петре I. Далее выступавший вспомнил ход обсуждения этого вопроса в «Негласном комитете» и Сенате. Особенно Строганов подчеркнул, что друзья императора не советовали ему лишать «правительство» свободы в дальнейших распоряжениях (намекая на скорую министерскую реформу?) и поддержать Сенат как высший судебный орган. В плане сохранения административных прав предусматривался надзор над коллегиями и губернскими властями. Далее происходил обмен мнениями по второстепенным вопросам. Первым из членов «Негласного комитета» в Государственный совет был введен 18 декабря граф В. П. Кочубей[60]. 23 декабря Александр Павлович сказал друзьям, что еще не успел подготовиться по вопросу о Сенате и предложил заняться иным, а именно: заслушать вначале записку Ф. С. Лагарпа о народном образовании. Предлагалась система управления: особый комитет во главе с министром, с соответствующими подразделениями в губерниях и с инспекторами из дворян на местах. Лагарп рекомендовал открыть школы в сельских поселениях, понимая, что в России это будет трудно сделать. Члены комитета заметили, что наше народное образование «представляет необычайную смесь и пестроту». Граф П. А. Строганов стал рассуждать о разнице между общим и специальным образованием и о различном их уровне. Ссылки при этом на Францию вызвали замечание императора, что не все иностранное удобно вводить в России. В другом своем письме государю Лагарп выступил против сохранения поста канцлера, считая, что при этом приобретаются огромная власть и влияние. Конкретно же он предостерегал от назначения графа А. Р. Воронцова, считая, что он будет противиться замышляемым реформам. Опасения швейцарца по поводу канцлерской власти парировал Строганов, приводя примеры из недавнего прошлого, когда огромным влиянием пользовались персоны не из-за своих должностей, но по доверенности к ним государей. Что ответили друзья на нападки в адрес Воронцова – не сказано. Однако мы знаем их позитивное мнение об этом политическом деятеле[61].

Замечаниями Александра I на записку о Сенате графа П. А. Строганова началось заседание 30 декабря. Они носили конкретный характер. Государь одобрил предложенное разделение административных и судебных дел по сенатским департаментам. Предложение Александра Павловича об изъятии из компетенции Сената вопросов военных и народного образования было единогласно одобрено. После этого возник спор, весьма показательный для очерчивания характера Александра I. Его друзья отметили, что ежедневно его отвлекает множество мелочей по военной части. Они считали, что большинство этих вопросов могли бы решать инспектора войск, облеченные доверием государя. Александр Павлович возражал, что эти мелочи не требуют продолжительного времени, но, если поручить их инспекторам, то «от послабления их произойдут беспорядки». Иными словами, Александр I как типичный гатчинец полагал, что неправильно подогнанный ремешок на амуниции или неверно пришитая пуговица на униформе могут привести к катастрофе. Поэтому эти мелочи требуют монаршего внимания.

3 и 6 января 1802 г. продолжилось обсуждение сенатской проблемы. Две записки по поручению государя представил Н. Н. Новосильцов. В них обрисовывались права и обязанности Сената. Далее обсуждалась проблема разделения дел между департаментами. Предложение Г. Р. Державина о выборах кандидатов в сенаторы из лиц, имевших чины первых четырех классов, дворянами, имевшими чины первых восьми классов, с последующим назначением кандидатов в сенаторы было всеми отвергнуто как «несвоевременное» для России. На обоих заседаниях заходила речь о назначении новых губернаторов. При этом было отмечено, что вместо скончавшегося в декабре вице-президента Военной коллегии И. В. Ламба назначен генерал от инфантерии С. К. Вязмитинов (введен в Государственный совет 16 января 1802 г.)[62].

Разногласия членов «Негласного комитета» 20 января вызвало сообщение Н. Н. Новосильцова. К нему обратились два лифляндских помещика и подали проекты о взаимоотношениях с крестьянами. Они также просили разрешить собиравшемуся вскоре ландтагу (местному дворянскому собранию) заняться «улучшением быта их крестьян», на что уже имелось согласие большинства помещиков. Новосильцов и князь А. Чарторыйский полагали, что можно дать на это согласие. Граф В. П. Кочубей считал, что крестьянский вопрос нельзя решать «без основательного обсуждения» и только в одной из частей империи. Он предлагал внести его в Государственный совет, но ему ответили, что тогда дело станет достоянием гласности. Граф П. А. Строганов также не считал возможным, чтобы ландтаг занимался таким важным вопросом. К тому же он сомневался в том, что большинство лифляндского и эстляндского дворянства этого желает. Император, выслушав стороны, поручил Новосильцову посоветоваться с канцлером графом А. Р. Воронцовым и другими лицами. Конец этого заседания, а также последующие (22 и 27 января) посвящались внешнеполитическим темам. Кроме того, 27 января поднимался вопрос о жалобах братьев Зубовых и графа Н. П. Панина на полицейский надзор над ними.

3 февраля «Негласный комитет» касался разных вопросов. Наиболее значимыми оказались доклады графа В. П. Кочубея о владении землями в Крыму русскими помещиками и о положении Московского университета. После присоединения Крыма в раздачу русским пошли земли бывшего крымского хана, турецкого султана и другие, ставшие казенными. Земли же местных жителей, оставшихся в Крыму, были за ними закреплены. Однако возникла ситуация, когда у русских оказывались земли лояльных власти местных, что вызывало споры. Для их решения был образован особый комитет. Кочубей предлагал вернуть эти земли местным при условии компенсации русским, если они вложили средства в развитие хозяйства. Положение Московского университета признавалось неудовлетворительным. Суммы на его содержание не пересматривались с момента основания и из-за инфляции были явно недостаточны. То же касалось и жалованья профессоров. Решено было увеличить ассигнования и приобрести дом для размещения профессоров и университетских служителей[63]. Все внимание членов «Негласного комитета» 10 февраля было обращено на зачитанную князем А. Чарторыйским записку о порядке управления, который должен сложиться в результате предлагаемых реформ. Чарторыйский объявил существующую систему управления находящейся «в величайшем неустройстве». Он отметил «столкновения» между Сенатом и генерал-прокурором, между Государственным советом и Сенатом. Он также подчеркнул, что отсутствует ответственность «министров», прокурорский контроль над действиями должностных лиц недостаточен. А вот, по его мнению, каков «план новых учреждений»: всю административную власть разделить между несколькими министрами (народного образования, внутренних дел, финансов, юстиции, военного и морского дела и т. д.). Министры должны возглавить советы из подчиненных им высших чиновников. Судебную власть разделить на гражданскую, уголовную и полицейскую (у первых двух – две инстанции и кассационный суд). Сенату предоставить надзор за действиями всех чиновников; он же рассматривает жалобы на губернаторов и предводителей дворянства. Министрам надлежит ежегодно представлять в Сенат отчеты. Как видим, Чарторыйский начертал общую схему реформы государственного управления, в основе которой – создание министерств и четкое разделение компетенции высших органов власти.

Государь выразил удовлетворение запиской. К нему присоединились и друзья. В ответ на вопрос Александра Павловича о Государственном совете члены комитета порекомендовали ввести в него министров и назначить на эти должности лиц, имеющих одинаковый образ мыслей, чтобы они составили «одно нераздельное» (то есть Кабинет министров). (Мы помним, что об этом уже раньше говорили.) Затем Чарторыйский повторно (ранее – граф В. П. Кочубей) заявил о необходимости восстановить пост генерал-губернатора, под чьим началом находились бы две-три губернии. Александр I, теперь уже признавая пользу подобного предложения, посетовал на нехватку подходящих кандидатур. Друзья ответили, что для этого нужно время