свещения числилось 494 учебных заведения с 33,5 тысячи учащихся. Ф. Ф. Вигель писал, что в «наскоро созданных» университетах число учащихся было невелико. Дворяне предпочитали тогда домашнее образование. Подстегнули их новации М. М. Сперанского, когда для получения чина 8 класса и выше стали требовать представление университетского диплома[213].
14 февраля 1803 г. новым президентом Академии наук император назначил попечителя Петербургского учебного округа и университета Н. Н. Новосильцова. 25 июня был принят новый Устав академии. В ее задачи входили как изучение наук, так и распространение просвещения. Причем подтверждалась необходимость практического применения научных знаний. Утвержден был список академических наук: математика, физика, механика, астрономия, химия, минералогия, ботаника, зоология, анатомия, физиология, технология, история, статистика и политическая экономия. Академия наук была подведомственна министру народного просвещения и пользовалась внутренней автономией. Президент Академии наук назначался императором из особ первых четырех классов. По штатам действительных членов Академии – 38, ординарных академиков – 18, адъюнктов – 20, академических воспитанников, избранных из студентов и гимназистов, – 20. Кроме того, был утвержден мундир для Академии наук. Устав «Вольного общества любителей наук, словесности и художеств» 23 сентября 1803 г. был утвержден Главным правлением училищ по высочайшему соизволению[214].
Ранее мы обращали внимание на отмену павловских строгих цензурных правил и на либерализацию этой формы правительственной политики. 9 июля 1804 г. был введен новый устав о цензуре (А. А. Корнилов отметил в нем заимствования из датского устава). Как мы знаем, цензура была в ведении министра народного просвещения. При университетах образовывались цензурные комитеты из профессоров и магистров, которые цензурировали книжную продукцию типографий их округа. Исключение составляли книги Главного правления училищ, академий (наук, художеств и Российской), кадетских корпусов и других утвержденных правительством ученых обществ и казенных мест, где цензура возлагалась на их начальство. Цензуру церковных сочинений осуществляли Синод и архиереи. Цензурные комитеты не должны были пропускать атеистическую, революционную и оскорбляющую верховную власть литературу. В остальном же – никакого «стеснения» писательской свободы[215]. 22 октября 1802 г. были приняты «дополнительные статьи» к уставу Академии художеств, а 5 июня 1805 г. Александр I утвердил совместный доклад главного директора над зрелищами, петербургского военного губернатора и министра финансов, в соответствии с которым немецкая труппа «присоединялась» к петербургской театральной дирекции и на ее содержание казна ежегодно выделяла 25 тысяч рублей[216] (в четвертой главе мы отмечали поддержку в 1802 г. французской труппы).
Внутренняя политика Александра I с образования министерств по 1805 г. продолжала линию, проводимую первыми мероприятиями этого государя. Выделяются шаги по решению крестьянского вопроса. По нашему мнению, акты «о свободных хлебопашцах» – максимум того, что мог сделать Александр Павлович. Либерализация затронула также и другие сферы общественной и государственной жизни: земские повинности, практику ведения следствия и судопроизводства, систему наказаний, образование, науку, культуру и управление территориями. Введение постов министров, помимо начала перехода на современную систему центрального управления, соответствовало пониманию Александром Павловичем его форм и задач. Неслучайно он поручил управление страной в 1805 г. перед отъездом в армию Комитету министров. Итог первому периоду царствования Александра I (1801–1805) подводит Аустерлиц: 2 декабря 1805 г. русская армия (вместе с австрийской) не просто потерпела крупное поражение, случилась подлинная трагедия – Александр I фактически взял на себя верховное командование союзной армией, и все «пошло прахом». На родине государь удостоился весьма нелестных оценок. Современники отмечали, что после Аустерлица поменялся характер императора: появились строгость, нетерпимость к иному мнению, подозрительность (стал доверять по-настоящему лишь Аракчееву). Мало того, что Александр Павлович в ходе сражения лишился многочисленной свиты («рассеялась» в разные стороны) и мог попасть в плен к французам, но он еще не менее двух дней был вынужден двигаться вместе с беспорядочно отступавшими войсками, правда в обществе А. Чарторыйского (как последний утверждал). Князь заметил, что «император был чрезвычайно подавлен». И было отчего! До Аустерлица Александру Павловичу казалось, что он – властитель огромной империи – может решить любые проблемы, преодолеть любые препятствия, в том числе и Наполеона. Теперь исчезла созданная его воображением картина мира, осталась суровая реальность. И главным желанием Александра I в течение десяти лет стало отмщение Наполеону за аустерлицкий позор. Главное, что подводит черту под первым этапом царствования, – вступление России в длительную полосу войн. Рядом с государем с 1806 г. стояли две разноплановые фигуры: М. М. Сперанский (временно) и А. А. Аракчеев (постоянно). Когда Дума ордена Св. Георгия обратилась к императору с прошением о возложении на себя знаков его первой степени, Александр Павлович ответил 13 декабря 1805 г., что примет только низшую, четвертую степень. Что ж, император на аустерлицком поле проявил мужество лишь рядового участника сражения[217].
Заключение
Вступивший на престол в результате заговора и убийства отца двадцатитрехлетний Александр I уже сформировался как личность и как политик (что, конечно, не мешало его последующей эволюции). Поначалу он постепенно избавился от «опекунов» – руководителей антипавловского заговора и отменил одиозные распоряжения батюшки. Опираясь на друзей из «Негласного комитета», император пытался выработать решения по государственным вопросам, прежде всего крестьянскому и реформе административной системы. Внутренняя политика Александра Павловича в 1801–1805 гг. характеризуется либерализацией общественной и культурной жизни, гуманизацией административной и судебной практики, пенитециарной системы. Конечно, никакие распоряжения верховной власти не могли сразу изменить подход чиновничьей среды к своим обязанностям. Однако неослабевающие усилия по ее подвижке в сторону потребностей нового, XIX столетия и чувствительные наказания наиболее зарвавшихся бюрократов нельзя сбрасывать со счетов. Начало перехода в 1802 г. к министерской системе центрального управления соответствовало духу времени и желаниям Александра Павловича.
Мы выяснили, что Александр I – фигура противоречивая. В юности он высказывал не просто либеральные, но и республиканские идеи, «бредил» конституцией. Конечно, в России начала XIX в. вести речь о республике могли только юные горячие головы. Однако постепенное ограничение самодержавия и эволюция в сторону конституционной монархии были возможны. Александр I мог в этом опереться, во-первых, на своих друзей из «Негласного комитета», а во-вторых, на екатерининских вельмож круга А. Р. Воронцова. Однако очень скоро выяснилось, что государь совсем не желал делиться властью, даже хотя бы на первых порах и в весьма малой степени. Александр Павлович хотел оставаться самодержцем. Приведем в качестве свидетельства цифры: из 2200 распоряжений высшей власти за март 1801–1805 гг. 60 % составляют именные указы. Причем далеко не все из них посвящены решению важных проблем. Многие имеют рутинный характер и могли бы исходить от нижестоящих органов власти. Встречаются даже именные указы и вовсе по частным случаям (о разрешении графу Апраксину иметь на своем петербургском дворе лавки или о «прибавке» двух секретарей к штату канцелярии Орденского капитула и т. д.). Более того, Александр I «высочайше» утверждал доклады министров и руководителей подчиненных им ведомств, а также Сената (соответственно, 14 и 3,3 % от всех распоряжений высшей власти). То есть с подписью императора выходили почти 80 % подобных документов. А вот сенатские указы составляли лишь 16 %. Количество указов Синода и Военной коллегии несравнимо меньше. То есть Александр Павлович предпочитал строгую централизацию управления. Введение постов министров ничего не изменило: министры фактически выполняли роль государевых секретарей, которые со своими аппаратами готовили решения по доверенному им кругу проблем и подавали их на подпись Александру I. При всей своей любезности и обходительности, которые обвораживали и подданных, и иностранцев, он все-таки оставался сыном своего отца – Павла I.
Основу предложенного вниманию читателя труда составляют конкретные сведения по вопросам внутренней политики 1801–1805 гг. В течение всего рассматриваемого периода она характеризуется преемственностью. И это касается различных сословий, обучения, экипировки и снабжения армии и флота, отношения к разным категориям военнослужащих, гражданской службы и чиновников, судопроизводства, финансов, торговли, промышленности, образования, науки и культуры, управления различными территориями Российской империи. Автор надеется, что содержащаяся в книге информация будет полезным подспорьем для исследователей и заинтересованных в истории отечества лиц.