Дневник 1939-1945 — страница 10 из 100

Что касается его жены, эта профессорская дочка проявляет какое-то усердие во всем, даже в пустяках.

Она всегда плохо одета, от Пату или Ланвен, причем в готовые модели, ничего не меняя на свой вкус.

А ведь она была красоткой, которую я когда-то хотел соблазнить, но увы... Меня постигло жестокое

1 Андре Мальро (1901-1976) был художественным редактором и членом редколлегии издательства "Галлимар" (1929-1938).

2 Эрнст фон Соломон (1904-1972) рассказал о своей службе в Рядах добровольцев в книге "Отверженные" (1930) и оставил замечательное свидетельство о гитлеровской Германии в книге "Допрос" (1952).

разочарование. И я жестоко отомстил. Как-то вечером, в гостях я бросил ей в лицо: "Я не люблю пустой болтовни" - или что-то в этом роде.

Я ненавижу весь этот официальный, хорошо устроенный мир. Франция напичкана литературой. Официальное выступление Жироду по радио о событиях в Польше1 останется примером этой путаницы в сознании последних французов между литературой и действительностью.

Литература может быть действительностью даже большей, чем сама действительность, но последняя создает литературу. Ее образы не берут действительность за образец, они приспосабливают действительность к своему бессознательному развертыванию. Жироду - это преимущественно литература декаданса, риторика. Это великий риторик. Для него события, случаи из жизни - всего лишь ничего не значащий повод, для того чтобы запустить свою систему образов и метафор, и система эта наглухо закрыта, неизменна. Составить перечень его немногочисленных приемов не стоило бы никакого труда.

Это выпускник Эколь Нормаль, метр в академических кругах, шишка. Партия радикалов в полном составе. Теперь они держат в руках всю Францию, всю литературу.

А нам - буржуазным писателям, свободным художникам - остается только подыхать.

Дорогу выпускникам Эколь Нормаль! Они перекрыли все пути и справа, и слева: с одной стороны, Т. Монье, Бразильяк и Гаксот,2 с другой - Шамсон, Жироду и прочие. А еще "ученики Алена": Моруа, Прево... И Полан, это одно и то же, Птижан, весь "НРФ".

1 Судя по всему, Дриё имеет в виду выступление Жироду "О Польше" от 8 сентября 1939 г.

2 Пьер Гаксот (1895-1982) - историк и публицист, активный сторонник идей Шарля Морраса.

А еще я радуюсь, что больше не женат, видя жену писателя, которая одобряет все его мелкие дрязги и причуды, защитницу, которая преувеличивает и выставляет напоказ все недостатки своего мужика (позволяя себе в то же время изменять ему с его же учениками и вообще кем попало).

Женщина всегда предает мужчину.

Ни за что на свете я не хотел бы иметь жену, которая отдает на съедение моим друзьям (недругам) каждую черточку моего характера, всю мою подноготную. Жена словно камердинер, которого пригласили к столу и который начинает разглагольствовать: какой гений не померкнет в очах камердинера.

Такая прелестная женщина, как г-жа Мориак, с ее безмятежной красотой, полной тайной душевной силы, - стоит только завести разговор о ее несносном муже-академике, вдруг становится отражением этого мира происков и козней, злобы и мелочных нападок. На какой-то миг она становится уродиной.

Чутье меня никогда не подводило, я всегда остерегался женщин. Вот откуда - бордель.

Слишком ленив, чтобы марать руки.

16 сентября

Для меня война так и не началась, как я и думал. Меня не призвали, и я остался дома.

Меня призвали на несколько дней по ошибке. Поскольку я никогда не сообщал властям о перемене места жительства, они все еще думали, что я живу на улице Эд. Детай, откуда я съехал больше двадцати лет назад! Это краткое пребывание (как в сентябре) на сборном пункте территориальных войск укрепило мое отвращение к пересадкам в гущу возбужденного демоса.

Я очутился среди этих торгашей, именуемых народом, который еще можно терпеть под огнем, но не в тнлу. Что им сказать? Я отличный притворщик, но уж слишком жизнерадостный. Не вызовет ли у них подозрения моя чрезмерная прямолинейность, моя резкость? Может, все это звучит неискренне? Могу ли я скрыть свое глубокое безразличие к происходящему?

Я уже вышел из этого возраста и потерял вкус ко всем этим душещипательным играм. Как ужасно для человека, который писал о какой-нибудь войне (или о войне вообще), оказаться в другой войне. Вторичность просто убивает.

Я не приму никакого участия в этой войне (как и в той, которую мне навяжут), разве только найду себе хоть сколько-нибудь достойное применение, в чем я сомневаюсь, - учитывая мое невысокое звание, отсутствие житейской сметки и недоверие, которое я вызываю в офицерских кругах.

В любом случае, Жироду меня здорово кинул. Но он мне ничем и не обязан; он никогда не чувствовал с моей стороны ни особой симпатии, ни общности интересов - ничего такого, что бы могло его пронять.

Бедняга - завален работой, и вскорости его турнут! В "Континентале" он ничего не может сделать без денег, имея в подчинении 300 вшивых интеллигентов, жаждущих окопаться в тылу и хорошо пристроиться.

Но может, в конечном итоге, все обретет свой истинный смысл и Республика радикалов признает наконец своего пиита, учителя декаданса и барокко, жалкого подражателя Сенеке.

Безупречность во всем. Сообщение о Польше я смаковал как изысканное блюдо: ему понадобились все эти сложные вычурные обороты, чтобы поведать о начале поражения, чтобы после Чехословакии сказать последнее прости покинутой Польше. Нужен был именно ритор, чтобы выговорить последнюю ложь под звуки своей слащавой лиры.

Я почувствовал также глухую ненависть Моруа (которого я малость потрепал этой зимой в "Же сюи парту"), когда пришел предложить им план действий в

Испании, где меня хорошо примут как бывшего сподвижника Дорио и "французского фашиста" (sic!).

Мне в сопровождение дали этого недотепу Вильбе-фа, оказавшемуся на поверку не таким уж простым. Я высказал ему свои соображения по поводу этой командировки в Испанию, и он тут же начал тянуть одеяло на себя, хитря и извиваясь, как заправский шут.

- Подамся ли я в английскую армию? Но на хрена я им сдался? Переводчиком - так это интересно не более 5 минут в день. Удастся ли мне попасть в хоть сколько-нибудь серьезное соединение войск? Я мечтаю о работе в каком-нибудь разведывательном отделе. Художественный обман.

- Временами мне очень хочется, чтобы меня освободили от призыва (болезнь сердца в продвинутой стадии, анкилоз предплечья, болезнь печени, геморрой, грыжа - этого более чем достаточно). И вот тогда я всецело посвящу себя истории религий, оставив всякую надежду писать книги. Возврат к бесплатным мечтам, к молитве.

- Я изжил в себе прежние слабости. Пойти добровольцем, вернуться в пехоту, строчить из пулемета. Я больше не выношу этой мерзкой стряпни, этой томительной скуки, бесцельно проведенных часов. Прежней восторженности нет и в помине.

- К тому же я больше не верю в дело Франции (еще в 1914-м я перестал в него верить). Гитлер перешел все границы, возомнил себя Наполеоном. Ну и что? Таков закон, не так ли? История состоит из сменяющих друг друга излишеств.

Жизнь принадлежит людям сильных страстей, не знающим чувства меры.

И если Женева провалилась, англо-французское господство, стало быть, нужно что-то другое. Надо создавать Соединенные Штаты Европы насильственным путем. Надо непременно создать обширное экономическое пространство на территории Европы, Африки и ПеРедней Азии. Это неизбежно. Ни Англия, ни

Франция больше ни на что не способны, ничего не хотят. И что теперь? Гитлер думает. Это грубо, как и любое политическое мышление. А Наполеон лучше Гитлера? Да, настолько, насколько он сохранил в себе начатки культуры и кое-какие старорежимные манеры. Сравнить, к примеру, "Воспоминания" и "Майн Кампф". То же самое, что Жироду и Шатобриан. "Майн Кампф" тоже отдает декадансом; мышление примитивного газетчика, жадного до вульгарных сенсаций.

Надо все-таки идти на слияние культур, стремиться к европейскому синкретизму.

Он столкнулся с той же проблемой, что и Рузвельт, - миллион безработных - но при полном отсутствии сырья. И решает он ее по-старинке, как это делали Фридрих и Бисмарк, Конвент и Наполеон.

И потом этот вечный еврейский вопрос, неразрешимая проблема старых отмирающих сословий и всех старых политических форм организации, которые надобно уничтожить раз и навсегда.

Читаю высказывание еврея Людвига:1 "Когда Гитлер уйдет со сцены, Германия вернется к формированию старых партий: снова будут коммунисты, социал-демократы, центристы и проч.". И произносит он это совершенно спокойно. Очевидно, поделить все сущее на живое и мертвое может только ствол огнестрельного орудия.

Август, вероятно, был такой же посредственностью, как и Гитлер. Но Гитлер - Август ли это? Может, кто-то другой, еще до Августа. Марий?

- Афины еще за 5 минут до Херсонеса имели превосходную армию, отличный флот, нескольких союзников. Военная сила сдается последней. Броня разъедает душу. Снова одни герои, и это в то самое время,

1 По-видимому, речь идет об Эмиле Людвиге (1881-1848), который был автором книг исторического и биографического характера. Покинув нацистскую Германию, он получил швейцарское подданство.

когда интеллектуальная верхушка нации повредилась в уме.

Предположим, что мы выйдем победителями. Что мы будем делать с 80 миллионами немцев? Система Морраса устарела. Восстановить Австрийскую империю? Великую Польшу?

- Некогда я предсказывал конец Британской империи. Содружество наций? Они прибегнут к покровительству Соединенных Штатов? Индия?

Об остальном мире и говорить нечего. Итак, чем будут жить англичане? Мальтус или же "мясорубка" нынешней войны.

- Гитлер и Сталин. Ср.: Наполеон и Александр в Тильзите.

Слишком много людей заинтересовано в падении Британской империи.

- Забавно, сейчас все евреи, которых я встречаю, играют на поражение. Капитулянты. Крысы бегут с тонущего корабля.

- Общественное мнение становится все хуже и хуже. Всех подкосила история с Польшей. Мой консьерж, швейцарец, хочет уехать. Моя домработница родом из Люксембурга не знает, куда податься. Крысы.