Различные категории французов закоснели в своем Маразме. Да и сам я, не попадал ли я иной раз под Влияние немецкой пропаганды? Но в глубине души я всегда знал, что сближение с Германией означало провал. Германия даровала Франции положение Шотландии в Соединенном Королевстве: положение весьма уважаемого... и весьма натруженного прислужника.
В последнее время я уже не верил в наступление немцев на линию Мажино, теперь снова начинаю верить. В рассказах фронтовых товарищей нет ничего утешительного: по-видимому, немцы одерживают верх во всех перестрелках. Это можно увидеть и в газетных репортажах, если вчитаться повнимательней.
Весной у нас, может быть, будет больше самолетов и пушек, но никак не больше хороших дивизий. Стало быть, Гитлер может спокойно дожидаться весны, а потом бросить на нас два миллиона солдат, измотав за зиму французскую пехоту и английский флот.
Впрочем, если у него хватит припасов, он будет ждать, пока мы покроемся плесенью. Первые признаки заплесневения уже ощущаются.
- Ужинал с Б. де Жувенелем, который никак не может отправиться в свой пехотный полк, где он будет связным. Он изнывает от досады и страха. Этот баловень режима (сын еврейки и министра-радикала), этот любимчик всех легких удач, этот страшно поверхностный талант поставлен к стенке: он вынужден хотя бы делать вид, что сражается за свой режим, вынужден вступить в эту скверную войну, в которую его режим втянул Францию. Ужасно смешно.
Его брат, также женатый на еврейке, освобожден от призыва. Коммунист-миллионер.
Многие недовольны, что я не на фронте. Даю им понять, что мне до смерти осточертела эта грязная политика Европы. Все это подернуто неясной дымкой дежа вю. Невозможно лечь с женщиной, с которой переспал двадцать лет назад. Мальро и Монтерлан тоже сидят в своих норах.
Вернуться к фронтовой каше? Ну уж нет. Я уже не в том возрасте, чтобы сидеть за общим столом, пусть на нем и будет печать страданий и смерти. Я ненавижу наряды, тупую работу, не могу думать о таких мелочах, как солдатская книжка и опись вооружения. Что же до оружия, я неспособен им пользоваться. Оно стало слишком точным, слишком абстрактным, или же мне недостает человечности, человеческой сноровки, чтобы оживить его в ловком обращении.
И потом, я больше не смог бы бороться со страхом, как двадцать лет назад. Мне это было бы легче, чем тогда, но за несколько дней я растерял бы последние крохи здоровья.
Я слишком люблю свои книги, мысли, работу.
А когда закончу "Шарлотту" ? Ведь это не за горами. Что же я буду делать?
Зароюсь с головой в этот дневник? Есть ли в нем какой-то смысл? Я его не перечитываю.
23 декабря
Мне не было еще и тридцати, когда эти праздничные дни стали казаться мне отвратительными. В это время человек сильнее всего чувствует свое одиночество.
Одиночество, коего я желал всей силой собственного эгоизма и могуществом собственного рока. Для меня нет никакой возможности привязаться к женщине, отдать себя ей. Я не встречал ни одной достаточно красивой. Достаточно красивой внутренне или внешне. Я все положил на алтарь безумной красоты.
Впрочем, я хорошо знал, что нет никакой красоты кроме той, которой мы сами наделяем людей, знал, что м°гу вложить красоту в какую-нибудь женщину, но 3*ился, обижался на природу, что она обделила меня тем, что мне самому надо теперь создавать.
Я отметал как иллюзию, которая никогда не сможет Меня Удовлетворить до самой глубины души, эту мужскую необходимость создать женщину. Я говорил себе устало: "Да, я сделаю себе женщину, которая будет моей женщиной, да, на ней будет моя печать. Но что из этого получится? Всего лишь мартышка, повторяющая мои жесты, идеи, чувства. Мне никогда не припасть к этому животворному и бурному источнику, которым грезит юность".
Итак, я захотел остаться один, дабы получило полное и суровое признание это одиночество мужчины, который в состоянии населять землю лишь своими заклинаниями: богами и женщинами.
Я не понял, что мужчина придает женщине форму, а она привносит в нее содержание, жизнь, этот восхитительный природный материал, который взывает к резцу. Разумеется, нужно уметь обладать ею во плоти, но ведь она помимо этого надеется на многое, на все.
И потом она дарит мужчине детей. У меня нет детей, и от этого в моем мозгу свербит ужасающая пустота. Это так противоречит всему тому, что я думаю и чувствую.
Может, детей у меня не было из-за сифилиса? Может быть, но уж точно - из-за страха перед бедностью.
Хотя была, конечно Конни Уош. Я не очень сильно, не очень долго ее желал. Я ее любил больше всех, но и ее я любил не так, как надо. Если бы я ее любил по-настоящему, она была бы моей. Когда я узнал, что отделался от нее, в глубине моей печали пробежала судорога эгоистической радости. Вот когда моя жизнь дала трещину.
Могла ли она дорасти до меня? Я бы мог взрастить ее до себя.
А теперь все кончено. Белукия отдаляется от меня. Она чувствует, как мало-помалу леденеет мое сердце подле нее. Оно и правда леденело. Она была слишком далека от меня. Эта убивавшая меня чувственность нас не сближала. И всякий раз она уходила.
23 декабря
Поражение русской армии переполняет меня радостью и гордостью. Итак, мы были правы, заявляя вместе с Дорио, что самым ужасным преступлением коммунизма в наших глазах было то, что он сводится к слабости, беспорядку, бахвальству, беспомощности.
Так ли уж нужна была Финляндия, чтобы в этом убедиться? Разве мало Венгрии, Германии, Италии, Китая, Испании - не говоря уже о самой России?
Стало быть, я правильно писал в "Женеве или Москве", что коммунизм был всего лишь тенью капитализма и существовал лишь как показатель упадка европейских сил под эгидой плуто-демократии. Марксизм - это полнейшее бессилие снедаемых духом современности евреев и бессилие этого современного духа. Точнее - современной бездуховности.
К тому же вечная русская апатия. Я всегда говорил, что русским надо было бы иметь кожу другого цвета. Будь они, к примеру, зеленокожими, всем бы было понятно, что они так же отличаются от нас, как чернокожие или китайцы.
Ничто не может родиться на этой бескрайней, безмерной равнине. Достоевский объяснил, что все в России было создано инородцами: прибалтами, немцами, кавказцами, евреями; но они мало что могут сделать, обрабатывая столь зыбкий материал... Все это как нельзя лучше отвечает замыслам Гитлера. Ясно, что он мог рискнуть и пойти на союз с русскими, будучи уверенным, что свернет шею своему союзнику. И Сталин был прав, не рискнув пойти против Гитлера!
Нам следовало бы напасть на русских, что было бы лУчшим способом ударить исподволь по Гитлеру. Напасть через Кавказ.1
1 Несмотря на всю свою нелепость, эти военные планы Дриё не и* его собственной выдумкой. Такие идеи ходили в некоторых
Если мы не выиграем во времени, Гитлер нас опередит. Сколько времени потеряно с начала этой войны.
Англичане, более бдительные чем мы, не в состоянии, похоже, разработать план мировой войны и перемахнуть через иные рубиконы.
кругах французского Генерального штаба, и некоторые члены французского правительства всерьез рассматривали возможность бомбардировок Баку с целью уничтожения советских нефтяных запасов.
3 января
Мне сорок семь. В этом возрасте Стендаль написал "Красное и черное". Все посредственные или неудачливые писатели утешают себя мыслью о Стендале или Бодлере. Для меня это не утешение. Мне прекрасно известно, что "Жиль" не шедевр.
С другой стороны, я знаю, что мне немного осталось. Но я не чувствую смерти. Неужели она настигнет меня столь внезапно, что у меня не будет времени ее почувствовать? Вероятно, она обманчива, эта эйфория, доставляющая мне наслаждение от судорог жизни перед лицом опасности.
Есть в этой эйфории все более неудержимое наслаждение, все сильнее и сильнее неистовствующая перед мыслью сладость, перед тем чтобы стать моей мыслью. Мне до дикости сладко осмыслять войну, осмыслять свою жизнь. Мое наслаждение от мысли таково, что я уже почти не страдаю, когда пишу. Моя мысль теперь знает себе цену, и письмо не диктуется Уже ни стеснением, ни усталостью. Уж не настигло ли меня старческое графоманство?
Чего стоит "Жиль"? Мне кажется, и на нем остаюсь следы лени; я не стал углублять ни психологических прозрений, ни философских идей. Интрига второй и третьей части сделана на скорую руку.
Но к чему все это? В глубине души я верю, что мой Гений сказался в этом несовершенном произведении.
Ведь хорошие произведения полны изъянов и живут лишь благодаря гению их создателя. За исключением, быть может, нескольких до совершенства выверенных поэтических шедевров вроде "Божественной комедии". Но будем считать, что я ее не читал.
Я сомневаюсь в своих произведениях, но не сомневаюсь в себе. Что может быть легче.
- Праздничный ужин с Белу. Милая Белу, какую нежность я к ней испытываю, несмотря на все то, что нас разделяет. Я вижу, как ее сердце разрывается из-за отъезда сына. Она может и страдать, и радоваться. В ней я встретил всю ширь женской натуры. Из буржуазии, но доброго, прежнего духа, когда великодушная человечность не была еще задавлена чопорностью и деньгами. Для нее деньги - это всего лишь что-то от счастья. Самая что ни есть широта женской натуры, как и Полин. Конни была куда уже. Как и я - и раньше, и теперь.
Белу плевать на приличия жить с женщиной при условии, что будешь ужасно экономить на себе или на ней, что большую часть дня будешь открыто и беспощадно посылать ее ко всем чертям.
В конечном счете я еще способен и, может быть, гораздо лучше, чем раньше, вынести присутствие женщины.
- Кажется, мои отношения с "НРФ" прервутся. Полан меня ненавидит, а мне ненавистен его склад ума. Ненавижу эту праздность ума, погрязшего в пустяках. Вся эта заумь обнаруживает совершенное отсутствие бытия. Еще один, кто в него не верит. Пешка сюрреализма. Пустота профессора, оправданная ложной теорией диковинного и невыразимого. И этот туда же - дает советы Франции.