Дневник 1939-1945 — страница 50 из 100

- Мое легкое проникновение в политические дела совершается для того, чтобы еще больше приблизиться к смерти, приготовить мой переход в мир иной. Без этого все мои "штудии" последних лет остались бы мертвой буквой.

21 сентября

Эта драма германцев и славян продолжается уже тысячу лет, как и все драмы Европы. Уже три-четыре века назад германцы, после того как поставили славян на место, почти повсюду превосходили их силами и ограничили их. Но в XIX веке славяне взбунтовались. Война 1914-1918 гг., которую они начали, их полностью освободила. С приходом Гитлера германцы стремятся вновь обрести гегемонию по отношению к славянам, расширить ее и придать ей завершенный характер.

Уже сейчас они заняли все Балканы, Балтику, Польшу и все европейские подступы к Московии.

1 Упанишады - священные тексты индуизма. Четырнадцать наиболее древних текстов восходят к VI веку до н. э. и представляют собой самую позднюю часть ведической литературы.

Будет ли Московия разбита, уничтожена? Или она выйдет явно закаленной?

Первоначальный центр славян - Украина, ставшая колонией второй Славии - Московии (которая сыграла роль, сходную с ролью Пруссии для Германии); добьется ли она подлинной эмансипации?

Возможно, что Московия обретет большую мощь в этом отторжении от нее всех этих присоединенных территорий, выдвинутых на Запад: Прибалтики, Белоруссии, Польши, Ингрии, Карелии, Подолья, Волыни, Галиции, Украины, Крыма.

Тем самым мы вернулись к России времен Ивана Грозного: полностью континентальной, без выхода к морям.

- Мне предлагают служить в аппарате правительства Виши (и отвечать за надзор над литературой!) Но могу ли я служить правительству Виши, такому консервативному, такому реакционному?

С другой стороны, у меня нет ни малейшего желания присоединяться к этим псевдолевым из Парижа.

Останусь ли я французом, подвешенным в воздухе? Как и многие другие. Я служу Франции как индивид, в рамках чисто индивидуальной ситуации.

На меня косо смотрят и голлисты, и аттантисты, и большинство коллабрационистов. Вечная история литератора, когда у него есть способ быть независимым.

22 сентября

Я уже достаточно близко подошел к политике через ее деятелей и начал страдать от чрезмерного удаления от дел, начал бояться своей неосведомленности. Я уже не могу рассуждать об этой прекрасной наивности эпохи Дорио, той наивности, которая знала о своем существовании, которая опасалась собственной глупости, которая знала, что ею пользуются.

Что мне известно о реальном положении вещей? Слишком мало; да и в этом нет уверенности, ибо такие секреты не являются двойниками того, что видишь, и того, о чем догадываешься.

Этой зимой, например, я ничего не знал о нападении на Россию и отрицал это. Но возможно, что о нем приняли решение довольно поздно, когда у меня появилось об этом предчувствие и когда я об этом прослышал.

- Какая скука быть директором журнала. И до какой степени это противоречит моей беспечности и тому, как мне не нравятся большие скопления людей, особенно когда они писатели. И какое это признание в своей слабости как писателя? Неужели же мне больше нечем заняться? Неужели мои произведения так мало меня торопят? Но у меня мания ответственности. И главное: это должно было произойти.

Литературная деятельность - это наименьшее из зол во Франции.

Из-за этого я обязан по несколько часов в неделю общаться с большим числом людей второстепенных, и я вынужден читать то, что они пишут, а это еще хуже. Редких людей с талантом я вовсе не встречаю.

Я трачу на эту работу много времени и в то же время не привношу в эту работу1 того усердия, которое создаст нечто хорошее на фоне общего упадка. За исключением нескольких страниц из Монтерлана я вовсе ничего стоящего не опубликовал.

Мальро сказал мне это: "Вы были неправы, в такое время хороший журнал невозможно выпускать". Ему надо было бы сказать: "Больше уже никогда это не получится".

Молодые кажутся мне посредственными, совершенно не знающими грамматики, не зная, естественно, языка. В то же время в поэзии все же что-то еще осталось, это эхо великого символизма. Душа Рембо продолжает вибрировать бесконечно во французской Душе.

1 Здесь подразумевается журнал "НРФ".

Я скучаю, нет, я под воздействием скуки, чего со мной не случалось со времен глупого томления юношеских лет, когда не знаешь, что в мире не счесть разных вещей.

Может быть, на должности министра в Виши я бы увлекся минут на пять. Политика во Франции уже никогда не будет увлекательной. Может быть, быть министром Германии - нечто другое, либо даже в Англии.

Мне бы хотелось написать пьесу о святом Людовике. "Прерванный дневник"1 кажется мне неглубоким.

23 сентября

Французы неспособны на патриотизм великодушный, творческий, наступательный, но они еще способны на патриотизм пассивный, как у итальянцев XVIII века до прихода австрийцев.

Некий патриотизм насмешек, остроумных словечек, мелких заговоров - мертвый патриотизм.

26 сентября

Я гляжу на себя взглядом, который лишь слегка заинтересован, это конец жизни. У меня уже так давно это ощущение конца, однако всё пока тянется. Я вижу, как в моем характере повторяются его привычные черты, но они не имеют никаких последствий. У меня еще случаются иногда небольшие приступы застенчивости, которые не что иное, как проявление старой привычки, меня иногда посещает некая

1 Речь идет, возможно, о посмертном тексте "Дневника деликатного человека" (в сборнике "Неприятные истории", изд-во "Галлимар", 1963).

древняя тень мании преследования, я еще иногда не пропускаю случая похандрить, опасаться худшего и т. д.; но все это уже не имеет никакого значения. Я хорошо знаю, что это уже не отсрочит моего движения вперед. И это движение могло бы развиваться все скорее, если бы не оставалось еще столько лени, чтобы удерживать его.

Но куда направлено это движение? Еще никогда я так мало не беспокоился о создании литературных произведений; что касается политики, то здесь я пропускаю возможности. И в то же время мне кажется, что моя туманная идея разрастается и упорядочивается одновременно с тем, как растет звезда моего сознания, моего интеллекта, она светит и для других, и для меня.

Эйфория зрелости, которая выражает нечто реальное: любое существо, каким бы посредственным оно ни было, к пятидесяти годам достигает какого-то самосовершенствования. Его недостатки и его положительные качества наконец-то сближаются и достигают какой-то завершенности, в которой может быть и смешное, и талантливое. И это порождает и романистов, и те гротескные, вплоть до величественных, персонажи, которые в готовом виде достаются романистам.

Я говорю себе (и, увы, открываю это первому встречному), что мне бы хотелось играть роль серого кардинала, и это удается мне так хорошо, что вот уже некоторое время обо мне идет слух, будто я и в самом деле серый кардинал, будто бы я приложил руку к некоторым перемещениям в министерствах за последние месяцы. Я так думаю, но я в этом не уверен.

Обидятся ли на меня те, кому я помог? Возможно. Тем самым они на деле потвердят мое старое высказывание: "Неблагодарность - мать независимости".

- Похоже, что немцы серьезно окружают русских с юга. Их маневр был бы замечательным, если бы они атаковали не с правого берега Дона, как я думал, а более широко, между Доном и Волгой. Прекрасно Ура!

- В отношении Англии: любя жизнь, я могу лишь бесконечно торжествовать, видя, как умирает этот мрачный мир. Пусть смерть умирает, пусть жизнь живет. Этот замечательный паралич мира англосаксов, начавшийся много лет назад, но особенно проявившийся в последние два года. Достаточно подумать, что они даже не сумели напасть на Африку. Они начнут там наступать слишком поздно. Это та же ошибка, что у нас, когда мы не вошли в Италию.

1 октября

Виши - очень бедный и очень грустный город. Это старая Франция правых сил, полностью изношенная и разъедаемая длительным подчинением предрассудкам левых, которая пытается заменить собой Францию леваков. Но эта замена несет в себе примерно те же изъяны, что и предыдущий порядок. Сторонники Морраса слишком поздно добились своего, они представляют собой лишь собственную тень. А за ними - католики, республиканцы или правые либералы, которые всего лишь тень их прошлых противников.

Во Франции мало фашизма, потому что в ней мало жизни. Да и к чему заводить фашизм во Франции, когда он уже отжил свое, даже в самой Германии. То же и с коммунизмом. Мы приближаемся к какой-либо идее лишь для того, чтобы поприсутствовать на ее похоронах.

- Смешно думать, что режим Виши, который всем обязан Германии и который существует только благодаря ее поддержке, привередничает. Немцам достаточно было бы отвернуться от Виши, чтобы тот не-медЛенно рухнул вместе со своим маршалом и адмиралом.1

10 октября

Победа немцев в России. До какого предела распространится эта победа? На Урале будет создан новый фронт. Что станет с коммунизмом? Не попытаются ли англосаксы установить демократический режим в Сибири? Это было бы смехотворно.

Но коммунизм больше никогда не умрет. И верх над ним возьмут лишь с помощью социализма. При условии, что поражение коммунизма (такое справедливое и такое необходимое) не вызовет ужасной эйфории и буржуазной реакции.

Черчиль, Рузвельт, Маршалл потирают руки, узнав о победе немцев. Страх, который внушал коммунизм, - тот большой козырь, который Гитлер утратил. Ибо признательность Гитлеру была бы негуманной.

12 октября

Эта бедная Франция выбралась из колеи левых и угодила в колею правых. Из одного старья угодила в другое. Франция вновь стала тем, чем Англия не позволяла ей стать: чем-то вроде отдаленной и непопулярной карикатуры на Англию, которая и сама сейчас всго лишь карикатура на самое себя в прошлом.

Англия из предосторожности желала, чтобы Франция оставалась левой. Но вот уже и Германия желает того же. Гитлер желает этого, как этого в прошлом