Маршал и Лаваль методично мешают национальному возрождению Франции, один справа, другой - слева.
Возможны три наступления англичан: на Норвегию - для того чтобы блокировать будущее наступление русских, захватить запасы железной руды и сократить масштаб подводной войны; на Балканах - тоже против русских, но вблизи от немецких резервов; и наступление на Францию, чтобы нанести удар по базам подводных лодок (Нормандия и Бретань). Другая гипотеза: в марте-апреле будет занят Тунис; в мае - наступление на Италию, что отвлечет немцев; и наступление во Франции в конце весны, когда Германия занята операциями в России и Италии и когда бомбардировки уже принесут свои плоды.1
3 марта
Люди не видят, что Франция, в которой уже не было души, теперь теряет свое тело - все, что оставалось у нее как доказательство ее оригинальности. Народ рассеялся на все четыре стороны, как самые вульгарные евреи или поляки. Империя уже не продается с торгов, она распродана и поделена на мелкие безделушки, метрополия - как старый комод, который выбросили из окна. Коллаборационисты, аттантисты и голлисты истощают наши последние силы, чтобы распылить их как можно дальше, все спрятать так, чтобы невозможно было разыскать. За последние три года Франция приобрела неизбывную привычку прекратить существовать. Да если бы только Франция; это происходит и с Европой, то есть с той глубинной субстанцией, из которой сделана Франция.
Следует уповать на победу русских, но не американцев. Доказательство в том, что американцы продали свою душу русским. У русских есть форма, а у американцев ее нет. Это раса, это народ, тогда как американцы - это собрание метисов. Когда есть форма, тогда есть и субстанция; так вот у русских есть форма. Марксизм - это болезнь роста на здоровом теле. Мы считали, что это прекрасное тело было заражено, но оказалось не так. Война очищает молодые тела, если она завершает разложение старых тел. Меня обмануло именно убожество коммунизма в Европе, его прискорбные неудачи повсюду, жалкий вид французских коммунистов.
1 Союзники займут столицу Туниса 7 мая и высадятся в Сицй* лии 10 июля 1943 г.
Я возвращаюсь к Бутросу из "Женщины в окне": коммунизм - это великий очиститель накипи, великий разрушитель руин.
5 марта
Этот дневник значительно менее интересен, чем мог бы быть. Но я прихожу в ужас от чудовищной концентрации профессиональных авторов дневников. Я открываю его лишь в минуты усталости или же если, оказавшись дома, я не в силах ни читать, ни писать, ни мечтать. Следовало бы иметь записные книжки, чтобы фиксировать в них мысли, которые хочется сохранить и которые забываешь. Но разве их забудешь? Большая их часть снова приходит к вам, потому что в течение жизни тысячу раз к ним возвращаешься. Я в этом убедился, находя в своих книгах одни и те же фразы по несколько раз. Помимо этого, я иногда ухватывал мысль, которая, похоже, приходила мне в голову всего лишь раз.
- Я был на обеде в посольстве. Я не захотел отказываться, чтобы не подумали, будто я их бросаю в трудную минуту. Но в прошлом году я отказался прийти; среда политиков непривлекательна, если только не предан ей душой и телом. Я был предан им только телом, но не душой. Душа моя в "Упанишадах", в святом Павле и святом Иоанне. Насколько скучно таскать на себе кандалы политики в последние месяцы жизни. Мне бы хотелось уехать на полгода в Испанию и вернуться, только чтобы умереть. Радио Алжира объявило, что "Шатобриан1 и я предали французскую мысль, и что нам уготовано высшее наказание". Вот что зна-
1 Альфонс де Шатобриан (1877-1951), писатель-регионалист, обратился к мистицизму и считал, что нашел в нацизме некое духовное обновление; основатель группы "Коллаборасьон", культурно-политического движения; в последние годы жизни скрывался в Австрии.
чит быть самим собой, впасть в крайности политики и перейти на жаргон националиста. Что такое "французская мысль" для журналиста, выступающего перед микрофоном алжирской радиостанции? Я наказан там, где я и грешил! Если бы они знали, насколько я уже созрел для ухода из жизни. В жизни меня ничто не радует, за исключением чтения философских и религиозных книг. Ни от литературы, ни от любви, ни от путешествий я уже ничего не жду. И я уже не стану ни великим мистиком, ни великим художником. Меня раздражает, что меня помещают в одну компанию с другими. Этот Шатобриан не такое ничтожество, как о нем говорят, но при этом сколько пустословия, а по сути - старый крестьянин себе на уме. Но все же у него есть одна откровенная страсть. Но он верит в свою роль, а я люблю только одиночество.
Что было ужасно в эти последние три года, так это ощущение того, что на меня смотрят люди, а мне не нравится, даже когда на меня взирают боги. Белукия нервничает, она беспокоится: за своего сына, за себя, за меня. Страдает ли она от того, что стареет? Это ей так мало идет. Что с ней станет без меня? Я бы помог ей покориться судьбе. Бог знает, какие потрясения ждут ее без меня. Вместе с тем возможно, что она переживает их, когда находится возле меня.
Шатобриан сказал мне, что личный секретарь Папы римского объявил П. Дэю,1 что Церковь оказывает предпочтение большевизму. Такое обращение Церкви в достаточной степени удивительно. Она боится оказаться в хвосте, как уже на протяжении нескольких веков, она хочет нагнать потерянное время! Она предпочла полный материализм полуспиритуализму Гитлера.
Она рассчитывает на то, что она еще будет нужна человечеству, как только окажется в плоскости не-фи-лософии. А еще она, может быть, хочет страдать й
1 Пьер Дэй, сотрудник "Жэ сюи парту", руководитель группировки рексистов в Палате представителей Бельгии с 1936 г.
возродиться через страдание. Но, может быть, коммунизм уже достаточно подпорчен, чтобы допустить к себе Церковь с ее испорченностью. Может быть, есть и еще кое-что: секрет? Похоже, что церковь примкну-ла к масонству. А масонство, быть может, мечтает об иудейско-коммунистической теократии, в которой Церкви уготовано свое место. Я уже что-то писал по этому поводу в "Уродине" - книге, которая очень нравилась Блюму!
У бретонок часто очень красивая грудь: высокая, красиво очерченная и очень белая. Они очень пылкие, чувственно-нежные, и их доступность не исключает глубины. Самая красивая грудь, на мой взгляд, была у одной бретонки в борделе, в 1916 году, да еще у одной англичанки в Лондоне, в 1919 году. Табаренские манекенщицы.
Немцы вовсе не революционеры, совсем не поспевают за событиями. Гитлер занимался только войной; он не занимался политикой в Европе. Мне это известно уже полтора года.
Буржуазия консервативного толка, наподобие Риббентропа и Геринга, одержала над ним верх. Гитлер погибнет из-за событий 30 июня,1 как Наполеон, устыдившийся того, что расстрелял герцога Энгиенского. Весной Гитлеру еще удастся сдерживать и тех, и других, может быть, еще в течение года, но ему будет нехзатать авиации. В противоположность тому, что я думал, американская авиация будет последней каплей, переполнившей чашу. Похоже, что он еще верил в то, что будет победителем в России этой весной. Они отводят войска из наших мест. Гитлер проиграл войну в Тунисе, когда не направился в Африку, как проиграли и мы в 1939 году, когда не вошли в Италию еще во
1 В ту ночь в 1934 г. по приказу Гитлера были убиты Рэм и несколько его сторонников ("Ночь длинных ножей").
время польской кампании. Эта была единственная вещь, которую мы могли тогда попытаться сделать. Но итальянская авиация была сильнее нашей, у нас не было боеприпасов, и немцы бы появились очень быстро.
- Только святой Павел и святой Иоанн делают таким интересным раннее христианство: 3 других Евангелия прекрасны, особенно тем, что мы в них вкладываем, и еще тем, что мы там находим благодаря гарантии Иоанна и Павла. Там содержится метафизика, и возможно, что в ней было сказано больше, чем говорится сейчас для нас, поскольку мы не знаем контекста мистических религий, Платона, Филона, Пифагора, Орфея, Индию.
Для меня, который вовсе не мистик, самоубийство будет как минимум пережитая молитва. Мое "любопытство", когда я подумал, что убит под Шарлеруа: "Наконец-то я узнаю". Посвятить в таинства самого себя.
12 марта
- Пылают города во Франции, в Германии, в России. Эта цивилизация, такая разрушенная и такая истощенная мирным временем, завершается войной. А всеобщее безразличие показывает, что люди жаждут, чтобы все кончилось. Они испытывают тайную потребность увидеть, как исчезнет то, что, однако, пока еще является предметом их забот: комфорт, роскошь. Им вполне безразлична красота, которую они не знают.
Все это хорошо: чтобы какие-то вещи возродились, они должны умереть. А почему бы им не возродиться невидимыми? Коммунизм, фашизм, либерализм смешались в один клубок бьющихся в конвульсиях рептилий. И посреди всего этого продолжается мрачное наслаждение и мрачная скука тех, кого непосредственно не коснулось зло. Пленные радуются тому, что не находятся при смерти, а находящиеся при смерти - тому, что не умерли. Кто-то рассказал мне, что секретарь Папы римского сказал Пьеру Дэю: "Мы - за триумф большевизма". Доминиканцы уже мне говорили нечто подобное. Это вполне возможно: у Церкви имеются серьезные основания быть недовольной самой собой, ничтожеством своего теперешнего положения, деградацией своей метафизики и ничтожеством своей морали. И она в ужасе от того общества, которому потакала. И ей безразлично, что проиграны великие дела, за которые она цеплялась последние три века.
Как бы она могла поверить в фашизм? В то время, как я в него уже больше не верю. В фашизме слишком мало социализма. Это всего лишь пробуждение буржуазного героизма, но он не осмелился сломать свои рамки, и эти рамки его в конце концов задушили. Гитлер, оказавшийся в большой беде, не издает ни единого крика души, не проявляет ни малейшего скачка фантазии. Он окаменел в пределах своих сил. Коммунизм по меньшей мере будет совершенной и определенной глупостью данной цивилизации. Машина имеет право венчания на царствование.