Если только гений русских не иссякнет снизу, как иссяк наш, если не разорвутся узы, в которых он окреп!
Один немец сказал мне: "Мы теперь преисполнены восхищением ко всему, что как русские". Это ужаснуло меня, так как в конце концов русских 180 миллионов, весь мир - их союзники, а против них 75 миллионов немцев. И у русских есть просторы и зима. И они последние двадцать лет думали только о войне. Это, видимо, их способ обороны, чудо их терпения, прилежания. И ведь это еще только оборона.
Мне же все это безразлично, я хотел бы думать только о метафизике и о мистике. Во всяком случае, Думаю, что мне хватит времени, чтобы приготовиться к потустороннему миру. Платон - истинный изобретатель христианства до святого Павла. Павла и Иоанна невозможно себе представить без Платона, в котором сконцентрировалась вся греческая мысль. Говорят, что христианство отличается от античной мысли идеями любви и милосердия. Но у Платона, если и нет милосердия, то есть любовь - и не только в "Пире". Нежная и незаметная вибрация любви без этих судорог христианской (мистической) любви на Западе.
15 марта
- Сегодня вечером я мрачен и спокоен. Я один в своей холостяцкой квартире. Это приятная квартира, где почти ничто меня не шокирует, где какие-то предметы меня очаровывают. Но почему они здесь? Какой-то предмет в жилище, даже если его выбрал сам, либо он был выбран любимым человеком, приобретает исключительный характер, который удивляет и беспокоит. Существует ли в мире какой-либо предмет, который заслуживает того, чтобы его оставляли у себя, и который в себе содержит достаточно много разнообразных элементов, отвечающих нашему представлению об идеале? Есть столько книг, которые я не читал или прочел не так как надо, и еще такие, которые я читал так много. Являюсь ли я их действительным владельцем? В этой квартире я любил, и прах веков медленно оседает. Иногда я уже не знаю, придет ли ко мне та мгновенная смерть, которая так мне дорога. Эта война превращается в утомление, как любовь; а цели войны растворяются, как прелести любви и ненависти. Враг похож на врага, а его усмешка горька. Все забыли о своих планах и готовы как угодно сложить оружие.
Коммунизм мертв, и фашизм тоже, а старый либерализм, изможденный, хихикает у себя в уголке и не знает, что уже ни на что не похож.
Чего стоит "Всадник"? Он скоро будет напечатан, и вечное разочарование снова посетит мое сердце, которое, кстати, вовсе не беспокоится. Мой талант? Я об этом больше не думаю и наслаждаюсь жизнью самой по себе, которая является единственной вещью - аб-судной и неделимой, - составляющей ужасающий контраст со смертью.
Я снова объявляю, что ухожу из журнала, на этот раз серьезно: я исчерпал весь свой гнев, и мне больше нечего доказывать. Поскольку то, что я хотел доказать, это насмешка. Теперь немцы не больше фашисты, чехМ французы, и все это теряется в ропоте горы трупов. Мир мрачно агонизирует. Но остается красота. Вместе с Белукией мы гуляли по лесу в Шантийи: появились первые нарциссы, фиалки, а мы шли как старая, безмолвно прогуливающаяся парочка. Мы шли под ручку, но думали о вещах, отдалявших нас друг от друга, иногда внезапно испуганно и с печалью поворачиваясь друг к другу лицом. Мы еще слишком молоды, чтобы неистребимая нежность успокоила нас, хотя мы уже не любовники, как тогда, до 1939 года. Но деревья по-прежнему прекрасны.
20 марта
Я получил коммунистическую листовку, в которой сказано, что из моих последних статей, появившихся в журнале,1 видно, что я боюсь; да, разумеется, я боюсь. Можно было бы испугаться и по менее важной причине. Работать в течение двух лет для Европы, от которой немцы неизвестно чего хотят; находиться в гуще людей, которые хотят, чтобы Европа стала английской, американской или русской; за долгое время это может утомить. А от утомления рождается страх, особенно
1 Речь идет, по видимому, о двух последних статьях, в которых Дриё настаивает на силе русских: "Заметки о Швейцарии", появившиеся в мартовском номере "НРФ" за 1943 г.; статья "Итоги", напечатанная в январе 1943 г.
когда события принимают дурной оборот. Я боюсь, вот только чего я боюсь? Не смерти, но агонии, агонии идущей от невозможности воевать в сильном подразделении, и от колебаний относительно того, какой смысл следует придавать итоговой ситуации.
Должен ли я покончить с собой или покинуть родные места, чтобы продолжать борьбу? Если бы я был абсолютно уверен, что у меня кроме самоубийства нет другого выхода, тогда бы я уже больше не боялся, потому что смерть привлекает меня, она меня соблазняет без конца. Есть еще к тому же тот глупый факт, что все это меня утомляет, что я уже два года как страдаю от последствий ярости, охватившей меня после перемирия, совсем как в 1937-1938 годах я страдал от ярости, охватившей меня в 1936 году. В действительности же меня интересуют только исследования религии, которые вовсе не завершатся созданием произведения, и если бы я остался в живых, это бы завершилось полным отказом от писательства.
Я думаю, что уже решительно покончил с журналом. Я воспользовался тем предлогом, что не получил достаточно материалов, достойных опубликования; это правда, но отчасти вызвано моей ленью или отсутствием моей доброй воли; Геллер1 говорит мне, что не позволит Полану продолжать журнал без меня; я в этом сомневаюсь. Меня бы очень развлекло посмотреть, как эти господа будут, наконец, открыто сотрудничать с немцами. Поскольку немцы вынуждены "ладить" во Франции с либерально-демократическим
1 Лейтенант Герхард Геллер был руководителем службы спецпропаганды с ноября 1940 по июль 1942 г., затем был атташе по вопросам литературы в посольстве Германии до августа 1944 г. В этой должности он располагал большими полномочиями, давая разрешение на публикацию во Франции. Связанный дружескими отношениями со многими французскими писателями, он был либерален настолько, насколько позволяли ему обстоятельства. Он оставил книгу воспоминаний, составленную в форме защитительной речи (Cerhard Heller. Un Allemand a Paris, Le Seuil, 1981).
большинством и поскольку их людьми являются Лаваль и Катала1 - почему бы тогда и не заниматься, чем хочешь, все равно под тобой витает тень Полана.
фашизм во Франции явно приговорен: во-первых, французами, которые его всегда боялись и всегда его избегали в глубине души, и они нашли хороший предлог, чтобы объяснить свое отвращение: правительство Виши оказалось карикатурой на фашизм; затем приговорен американцами и англичанами; наконец, немцами, которые поняли, что во Франции он невозможен и что он не нужен и им самим ни в коем случае, потому что если он в конечном счете возобладает, то станет угрозой для самих немцев.
Итак, мне нужно было всего лишь удалиться в свое укрытие, однако демон бесполезных поступков увлек меня назад, в партию Дорио, где дважды в месяц меня пытаются вытянуть на какие-то жалкие и бессмысленные мероприятия.
Мое чутье оказалось верным еще несколько лет назад, когда я говорил себе, что во Франции все бесполезно и что все совершающееся там является отдаленным и ослабленным отзвуком того, что происходит во всем мире; и что оставшиеся у некоторых силы, должны быть употреблены на искусства умирающие, но еще хранящие свое очарование, или на метафизику, которая канет в Лету вместе с последним человеком.
Я пишу сейчас новеллу "Римская интермедия", в которой подробно описан мой роман с Корой Каэтани в 25-26 гг. Во всяком случае это очень точный рассказ, в котором ничего не выпущено; это настоящее воспоминание. Я диктую свои воспоминания о моих первых шагах в литературе, о моей политической дея
1 Пьер Катала, личный друг Пьера Лаваля, министр, государственный секретарь по вопросам финансов с апреля 1942 г. В довоенные годы он входил в несколько кабинетов министров, возглавляемых Пьером Лавалем.
тельности в 40-41 гг. И еще я пишу точный рассказ о моих первых сексуальных опытах.1 Я мечтаю написать один-два романа. Один из них будет отвратителен: "Научиться преступлению".2 До сих пор еще не написан подробный роман о преступнике, да еще о таком который бы исчерпал всю гамму преступлений: кражу! убийство, обман и т.п. ... Этакое сочетание Раскольни-кова и Лафкадио. Этакий Раскольников, обладающий пониманием беспричинного, и этакий Лафкадио, обладающий истинной смелостью Раскольникова. Совершив серию убийств, этот человек полностью покинет пределы общества и насовсем погрузится в мистику. Следовало бы это обосновать тщательным исследованием его сексуального опыта и его безрассудных поступков. В этом я достигну наконец-то того предела, к которому стремился в своих романах. Я был смелым эссеистом только потому, что был робким романистом.
21 марта
Если англичане высадят десант и отбросят немцев, или если немцы в результате контратаки сдадутся русским, или - как надеются англичане - немцы покинут Запад и укроются на своей территории, не отступив при этом на Востоке... - то что же тогда произойдет? Если англичане и русские надавят вместе, то Германия определенно падет. Кто тогда оккупирует Германию? Одни англичане? Или только русские? Или те и другие вместе? Но в последнем варианте англичане окажутся в непосредственном соприкосновении с коммунистами, не так ли? Если русские оккупируют всю Германию, они ее поглотят и станут непобедимыми в Европе. Если Германию займут англичане,
1 Речь идет о "Заметках к роману о сексуальности", текст которых насчитывает приблизительно двадцать пять машинописных страниц.
2 Этот роман не был написан.
0ни ее ослабят, превратив ее в легкую добычу для коммунистов - как соседних, так и внутренних. Или У^е англичане сохранят гитлеровскую структуру, и тогда все начнется сначала.
13 апреля
Я еще раз попытался стряхнуть с себя это ярмо - журнал; я объявил, что не могу дальше его издавать, потому что не имею достаточно рукописей. И в самом деле, мне нехватает рукописей; но это вовсе не по причине террора голлистов, который навис над писателями, это еще и в большой степени вызвано моей безалаберностью, а также теми слухами о моем разочаровании. В итоге я выпускаю еще майский и июньский номера журнала, боясь, что люди подумают, будто я струсил. - Люди убеждены в том, что англичане войдут в Париж этим летом; в то же время никто не сомневается в том, что высадка десанта будет простой, даже если будет большой перевес в авиации. Если немцы в России будут действовать разумно и не употребят для наступления все свои наличные резервы (что, кстати, отвечало бы их темпераменту и их фатализму), действуя в том же духе, что их последнее наступление в 1918 году, - они смогут продержаться в своей европейской крепости еще очень долгое время, и только однообразие смогло бы привести их к поражению. Но возможно, что они еще до сих пор мечтают об окружении Москвы, об изоляции Кавказа, об атаке на русскую армию, об уничтожении нескольких миллионов русских, и Европа постепенно распыляется: Германия, Италия, Франция, Англия уже потеряли прежние очертания. Однако старые памятники - это то, что осталось от нашей древней цивилизации, дух Же ее уже иссяк. - По моему мнению, англичане с опозданием начнут наступление в июне и поведут его одновременно, по соглашению с Россией и Грецией, - в Сардинии и на Корсике, во Фландрии и в Нормандии. Вместе с тем русские могут потребовать провести решительное наступление гораздо раньше.