Следует отметить, наконец, что роман "Жиль", который является самым известным произведением Дриё, заключает в себе прямой ответ на "Надежду" Мальро, появившуюся в 1937 г.: если роман Мальро завершается сценой победы испанских республиканцев, то главный персонаж Дриё гибнет как раз от пуль республиканцев, бросившись в бой на стороне фалангистов: "Итак, я всегда буду еретиком. Боги, которые умирают и которые возрождаются: Дионис, Христос. Все замешано на крови. Следует без конца умирать, чтобы без конца возрождаться".52 Так завершается этот роман, который подводит итог довоенному творческому пути Дриё и подводит его (и нас) к "Дневнику". Но не лишним, наверное, будет напомнить, вслед за американским историком французской литературы Д. Олье,53 что если читатели
51 Yarta P. Malraux - Drieu La Rochelle. Deux pensees de la guerre... P. 34.
52 Drieu La Rochelle P. Gilles... P. 687.
53 HollierD. Fascisme: natality et instinct de la mort И De la litterature fran9aise... P. 865.
Мальро в 1937 г. действительно могли радоваться победе испанских республиканцев и разделять их надежду на светлое будущее, то читателям "Жиля" такой надежды уже не оставалось: в момент его появления в Мадриде господствует Франко, а по всей Европе полыхает война. Важно и другое: Жиль в романе Дриё отнюдь не празднует победы, его фашизм, как и фашизм во Франции, - это уже мертвый фашизм. "Смерть в душе", которая не оставляла автора на протяжении тех лет, что отделили одну мировую войну от другой, и которая восторжествовала в "Жиле" со смертью главного персонажа всего творчества Дриё, с началом второй войны в Европе ищет более непосредственных форм выражения, нежели роман.
"Время сердечных откровений миновало и для Европы, и для меня", - записывает Дриё на первой странице своего "Дневника", пытаясь определить, зачем он пускается в эту авантюру письма. Действительно, исключительный характер этого литературного документа складывается из того, что едва ли не беспримерная откровенность в отношении самых сокровенных уголков и закоулков души автора, который в преддверии смерти словно бы вознамерился полностью вывернуть себя наизнанку, буквально ничего не оставив для себя, соперничает с безоглядной бесцеремонностью в отношении других, как если бы и они тоже уже перестали для него существовать. Ошибутся те, кто будет читать "Дневник" Дриё как исповедь: в нем нет и тени смирения, зато с избытком какого-то отчаянного вызова. Перед нами правдивый и вместе с тем литературный рассказ о последнем борении человека, который решает уйти из жизни, хлопнув дверью, оставляя за ней все то, что помогало или мешало ему жить, всех тех, кого он любил или ненавидел, оставшись, как ему всегда того и хотелось, один на один со смертью.
9 сентября
Иные начинают писать дневник, чтобы рассказать, что у них на сердце. Это требует необычайной близости с самим собой, иначе дело обречено на провал, кроме того необходимо владеть искусством изготовления ароматов, извлечения сущностей.
А я, к чему мне откровенничать? Кажется, я уже сказал самое главное в "Жиле" и "Белукии", в некоторых своих стихах.
И потом, время откровений миновало и для Европы, и для меня.
Мое тело так состарилось, что не может более питать мое сердце, по крайней мере в личных отношениях. Теперь оно выходит за грань человеческого, где ему открывается последний союз с миром. О боги, о Бог.
Я любил и люблю Белукию, но из-за нее я живу в какой-то нескончаемой пустыне. Ее никогда нет рядом, и вся ее жизнь отдаляется от меня.
Живя с той или другой женщиной, я в конце концов перестал мириться с тем, что она не воплощает для меня каждый день и каждый час того образа красоты, что я в ней искал. Если женщина была возвышенной, я был к ней более суров и не прощал, если она была недостаточно великолепна в своем величии или недостаточно очаровательна в своей простоте. К примеру,
Николь. Ее порывы прекрасны, но лишь когда они грому подобны. Никакого изящества.
У Белукии, у той по крайней мере есть чистота жанра. Роскошная женщина в расцвете сил.
Как мало у меня было женщин. А сколько заурядных. И как они любят все заурядное. Это вечное стремление упростить все многообразие чувств. Они цепляются за обыденное, потому что знают, что в конечном итоге это и есть их удел.
Моя мать или мой муж, или мой ребенок, или мои деньги. В былые времена - моя добродетель.
Минуло время, когда ты пел о своем желании женщине, когда ты воспевал ее, когда вы пели друг другу песни, время песен ушло, какая скука!
Или еще, когда они привяжутся к вашей работе словно крошечное зеркальце, порхающее вокруг ваших мыслей, образов, представлений.
- Как знать, может, тебе посчастливится найти себе спутницу на дороге мистических странствий. Но и здесь они подражают мужчине.
Ни одна женщина даже мельком не явила мне свою самобытность, не проявила инициативы даже в делах сердечных.
- Вероятно, великие мечтатели суть великие актеры, которые суфлируют и играют все роли одновременно - и женские и мужские.
- Я пишу все это, оттого что ничего не происходит. Оттого что мы так и не напали и даже не приняли никакого решения по Италии, оттого что не бросились на помощь Польше, пусть даже и рискуя потерять нашу немногочисленную авиацию, оттого что "демократии" снова упускают свой час, вероятно последний, оттого что Европа созрела и готова подчиниться любому господству.
У народов, пришедших в упадок, господствует воинское начало (Китай, Южная Америка), потому что малейшее проявление силы торжествует над всеми слабостями. Так же и гитлеровская когорта в Европе XX века.
Англичане бомбят Гитлера бумажными шариками, это подстать зонтику Чемберлена.
- Я любил шлюх, потому что они не болтали лишнего, а их тела, увиденные лишь раз, давали мне богатую пищу для размышлений. Очертания груди, показавшейся на мгновенье из-за кромки белья, будоражили мою фантазию.
Но если задержаться взглядом чуть подольше, намек на красоту ускользает и уступает место другой аллюзии.
- Алжирка, та тоже была молчалива, да и Белукия не страдала болтливостью. Нравилась мне и цельная натура Марсель Дюллен (Алиса).
- Каждую зиму земля умирает. Человек первобытный знает, что он зависит от полноты жизни и что полнота жизни зависит от него.
Он прибегает к магии, чтобы возродилась весна. Этому служат обряды, праздники, жрецы, короли.
Иное дело - охотник: человек зависит от животного, которое зависит от него. Его магия заключается в том, чтобы поддерживать эту двойную связь с животным. Здесь тоже смерть чередуется с возрождением. Человек умирает от голода и возрождается, когда у него есть пища, и для него животное является божеством, поскольку плоть его дает человеку жизнь. Животное то умирает, то возрождается как жертва, добытая божественным путем и данная человеку обрядами.
В-третьих, мы чтим память предков и сохраняем им жизнь, а они в обмен на это обеспечивают нам сохранение власти, которую имели при жизни, и еще большую власть, которую они имеют будучи мертвыми.
Жертвоприношение объединяет в себе и первое, и второе, и третье: возрождение природы, возрождение животного, возрождение духа предков.
Жертвоприношение обеспечивает возрождение Животного (тотем-жертва-божество), но также человека и природы, и души человека в духе его предков.
Позже все это обожествилось и стало рассматриваться как абсолютная реальность. Есть бог в природе, бог в животном, бог в духе предка. Получается много богов, вышедших из одной божественной материи. Позже человек легко откроет для себя единого Бога, потому что помнит то время, когда все боги происходили от одной материи - магической, духовной, божественной.
Основная идея остается прежней. Бог умирает и возрождается по волшебству человека, и наоборот - обеспечивает человеку постоянное воскрешение и бессмертие души.
Самые древние религии имеют в основе эту идею хтонического бога (дух предков в аду и природа, погрузившаяся в зиму), который умирает и возрождается. Сперва от общения с этим богом (через обряды, выраженные в мифах) не ждут ничего, кроме возможности выжить посредством пищи, питья, любви, победы в этой своей жизни и в той, другой - загробной.
Позже ожидание переносится на ту другую, загробную жизнь. Так рождается чистое понятие бессмертной души, жизни вечной.
С тех пор, задолго до появления христианства, определены все основы религии.
Творение - отделение добра от зла - искупление.
Бог, который создает, и Бог, который спасает.
Общность с богом, который спасает и делится с нами своим бессмертием и своей славой. Аминь.
11 сентября
Ужинаю с Бурде1 и его женой. Он говорит о моем письме Жироду по поводу цензуры моей книги.2 Мы
1 Эдуард Бурде (1887-1945) - популярный французский драматург, администратор "Комеди Франсез".
2 Речь идет о романе "Жиль".
находимся в необычном положении, которое ощущаю, по всей видимости, только я один. Почему-то вдруг книга одного писателя зависит от политической оценки другого писателя-чиновника (ср.: Когда Мальро был служащим у Галлимара1 и занимался публикацией моих книг!). Бурде, сам будучи высокопоставленным чиновником, считает это само собой разумеющимся.
А я - нет, я никогда не буду приверженцем какого бы то ни было режима, несмотря на мои политические пристрастия. Единственным близким мне по духу человеком я считаю Эрнста фон Саломона2 в Берлине. Он сражался в отряде особого назначения, отсидел шесть лет за убийство Ратно и при этом не был нацистом и отказался участвовать в триумфе Гитлера. Его идеи были схожи с идеями Гитлера. Но это сходство идей человека слова и человека дела не имеет ничего общего.
"Жиль" вне всякого сомнения является жестоким обвинением режиму и, в частности, нравам его правящей верхушки. Если Жироду и Бурде его читали, их заденет за живое.
Бурде выглядит если не расстроенным, то по меньшей мере ужасно вялым. Этот опиум. Как подумаешь, что этот человек был офицером альпийских стрелков в 14-м. Что делает с человеком мирное время!