18 и 19. Читал «Тихий Дон».
20. Воскресенье. Переработал «Довоевались» (правда, очень несущественно). Явился Вильхельм с очень неприятным известием: в Институте приказ — эвакуировать детей всего состава Ин[ститу]та с матерями. Места: рудник Калата (около Свердловска), Челябинск, Риддер. Эвакуация будто бы обязательна под ответственность директора.
21. Поехали с Галюськой в город — я выяснять вопрос об эвакуации, а она собирать имущество. Был я в Ин[ститу]те, оказалось, что эвакуация необязательна, едут очень немногие, направление — рудник Калата. Я в Ин[ститу]те встретился с химиком Е.М. Дмитриевым, он постоянно живет в Малаховке. Мы с ним судили-рядили и решили — оставаться.
Был я также по вопросу об эвакуации в Литфонде, откуда также получил открытку. Условия таковы: Чистополь (на Каме), предоставляется крыша и больше ничего. Все расходы на свой счет. Нам это не годится, нет денег.
Заходил в «Науку и Жизнь». Статья сдана на иллюстрацию, но рисунки еще не готовы. В ВТО сдал «Довоевались».
На пути из Москвы только что сошли из трамвая и пошли через метро на платформу — тревога! Полтора часа просидели на чемоданах в переходе между метро и станцией, потом благополучно уехали. А в 10 часов снова тревога и продолжалась до рассвета.
От нас был виден бой над Москвой, огненно-яркие вспышки снарядов зениток, лучи прожекторов, бороздящие небо, слышна канонада.
23. Опять был в Москве. Заходил в «Науку и Жизнь». Рисунков нет, статья наднях идет в набор.
В трамваях и повсюду разговоры о бомбардировке. Разрушены дома, но военные об'екты не пострадали.
Был в ВТО. Некто Новицкий, к кому идут пьесы от Бархаша, «Довоевались» забраковал, а «Глухонемого» одобрил. Теперь эта вещь пойдет в Главрепертком. Ездил в Ин[ститу]т, т.к. прошел слух, что выдают деньги за август. Это оказалось уткой. Еще справлялся об эвакуации. Вчера отправлен последний эшелон и больше наверно не будет. Это меня мало огорчило — ехать в неизвестность мало интересного.
24. В 9 часов утра поехали с Вивой за вещами. Притащили немалый груз, почти все ценное.
В ночь на 23 опять была бомбардировка — нас разбудил сильный разрыв в 1 ч[ас] 20 м[инут] ночи, в 2–3 км. от нас. Все выскочили, одели ребят, и до 3 часов стояли на террасе. Часа в 2½ еще был второй сильный разрыв, тоже неподалеку (вероятно, в Цаги).
В ночь на 24 вновь тревога; слышен был огонь заградительной артиллерии, видны прожектора, но у нас было спокойно.
25. Еще рейс с Вивой за вещами. Привезли еще многое — носильное теперь все. Выехали в 7 часов, вернулись в половине первого. Потом делали бомбоубежище.
А в 5 часов был налет на Сортировочную — говорят, масса жертв, т.к. бомбой снесло пассажирскую платформу. Сергей Шумилов пришел из Москвы пешком, Евгений явился в 12 ночи — электричку до Люберец довез паровик, рельсы уже восстановили; а от Люберец она пошла на токе.
26. Делал бомбоубежище. Тревоги днем и вечером не было до момента, как я пишу эти строки (9 ч[асов]) Получил письмо от Ив[ана] Лукича, предлагает прислать к нему Адика.
27. В ночь на 27 была сильная бомбардировка Москвы. Все сидели на задней террасе, наблюдали картину ночного боя. Две бомбы упали не очень далеко — в нескольких км. Вечером В.И. Шумилов сообщил нам, что в Ин[ститу]те производится запись в эшелон, отправляющийся в Алма-Ата, мы с Галюськой сказали, что не думаем ехать. Но ночью Г[алюська] так тряслась, что утром у меня явилась мысль уехать. Соообщил ей, она ухватилась за эту мысль. Решили отправиться всей семьей, забрать с собой и Виву. Г[алюська] начала собираться, укладывать вещи в чемоданы, шить под'одеяльники. Делать на даче уже ничего не хотелось.
28. Поехал в Москву и записался на эвакуацию со всей семьей. Говорят, что эшелон отправляется между 1 и 3 авг[уста]. Но жить придется не в Алма-Ата, а в районе. Правда, Евгений дал мне адреса родных, но работу там, в самом городе, найти, конечно, не удастся. На билеты, говорят, 50% скидки, ехать в товарных вагонах. Слухи относительно того, куда попадешь с этим эшелоном, туманны и разноречивы и, вообще, будущность в провинции без денег и без работы представляется весьма сомнительной.
Был в ДИ, они, повидимому, эвакуируются. Разговаривал с Штейном из Комитета по Дел[ам] Искусств — «Глухонемого» он забраковал; по его словам первоначальная редакция была лучше (!). А ее уже пропустили Бархаш и Новицкий. Вот и пиши после этого миниатюры. Пропадает всякое желание.
Вернувшись из Москвы, советовался с Г[алюськой] и решили: не ехать! Будем сидеть здесь, на даче. В смысле бомбежки здесь безопасно, вероятность падения бомбы почти равна нулю, продовольствие есть. А в провинции голод — многие едут обратно, надо иметь деньги, а их у нас нет.
Начал работать над бомбоубежищем.
29. Целый день работали с Вивой и Левкой над убежищем, но не кончили.
Уехали Худяковы — эвакуируются в Астрахань. В ночь на 29 была бомбежка — сидели в комнате, не выходили.
Приехал с фронта (вернее с фронтового тыла) Николай Барсуков. Он привезет к нам на дачу Веру и Ал[ексан]дру Дмитр[иевну]. Вечером он и Вера уехали в Никольское.
30. Ночь на 30-ое прошла спокойно.
Утром приехал Николай, привез Ал[ексан]дру Дм[итриевну], кой-какие вещи и с Вивой поехали в Никольское за вещами. Я и Левка работали над убежищем, закончили перекрытие, сделали лестницу.
31. В ночь на 31ое была тревога. По предлож[ению] Николая влезли в убежище, сидели там около 2 часов (с 1 часу ночи до 3). Без скамеек было страшно неудобно, сидел скорчившись или вытягивал ноги выше головы. Стрельба была не очень сильная, периодами.
В 11 часов 25 поехал в Москву с Николаем и Верой. Николай поехал на фронт.
Был в Ин[ститу]те, узнал, что директор назначил меня в унитарную команду Ин[ститу]та (дежурить раз в пятидневку). Звонил в журнал «Наука и Жизнь», мои статьи пошли в Главлит.
Вернувшись из М[осквы], занялся скамейками в убежище, поставил две — с обеих сторон.
Август.
1. В ночь на 1-ое опять тревога. Сидели в убежище с 1045 до 135. Сидеть было удобно и тепло. Воздух циркулирует, т.к. есть вытяжная труба. Днем возился — устанавливал дверь на петлях. Обиль стены одеялами и ковриком в дальнем углу — стало еще теплее и уютнее.
Приходится заботиться о бомбоубежище — ведь теперь там приходится проводить порядочное время.
2. Закапывали кое-какие вещи под дом, таскали книги с террасы — тоже под дом, очищал чердак от разного хлама — в целях пожарной безопасности, и готовил к промазыванию глиной. Литературой заниматься совершенно некогда, масса всяких хлопот, связанных с безопасностью семьи.
Да — сегодняшнюю ночь опять сидели в убежище с 1045 до 2.
3 (воскр[есенье].) С 8 утра до 8 вечера дежурил первый раз в Институте (унитарная команда, звено связи). День прошел спокойно. Ночью тревога, едва лишь успел вернуться на «Отдых».
4–8. Хозяйственные заботы — утепление дачи на зиму. Я таскал глину в тачке с просеки, подавал на крышу, конопатил щели и т.д. Галюська мазала. Понед[ельник] и вторник — потолок, среда–пятница — стены. У Гал[юськи] удивительная энергия при ее слабых силах — она проделала за эти дни огромную работу.
В ночь с 8 на 9 я дежурил в Ин[ститу]те. Меня перевели в пожарники; пост — на чердаке второго корпуса. Но ночь прошла без тревоги.
9. После дежурства заехал на квартиру, нашел письмо из «Наук[и и] жизни», где просят заехать для переговоров о новой статье. Не поехал — решил после выходного.
дневник
10 (В[о]с[кресенье].) Начали работу по штукатурке фундамента. Я работал мало, разболелся зуб.
11. Начало занятий в Ин[ститу]те. Читал первую лекцию II-му курсу. Было человек 20. Потом поехал в «Н[ауку] и Ж[изнь].» Богданова просила срочно, в два дня написать статью «Зенитная артиллерия и математика». Дал согласие, вернувшись домой, подбирал материалы.
12–13. Писал статью, частично перепечатал.
14. Утром кончил перепечатку статьи, поехал в Москву. Завез статью в «Н[ауку] и Ж[изнь]», узнал, что две написанные ранее статьи в наборе, пойдут в ближайшем номере.
Оттуда — в Ин[ститу]т, на ночное дежурство.
Ночь прошла спокойно, но я заболел. Болела голова, знобило, расстроился желудок.
15. Утром поехал сразу в амбулаторию. Смерили t° — 37,6. Дали бюллетень на три дня. Заехал на квартиру — нашел письмо от Анатолия, он в Тихвине, в какой должности неизвестно. Из Томска пришло письмо от Немченко, просит выслать переработанного «Витаминова» и другие пьесы, если они написаны.
Абрамов письмом просит зайти переговорить о «Бойцах-Невидимках» (письмо от 8-го); я звонил в ДИ, оттуда ответили, что редакция переехала — куда неизвестно. Звонил ему домой, телефон не отвечает. Разыскивать не было сил, кое-как добрался до дачи.
16–20. Болезнь. В субботу чувствовал себя хорошо, считал, что поправился. Ночью полез в убежище (об этом не пишу уже, т.к. сидим почти каждую ночь, по 2–3–4 часа), схватил озноб, кое-как пересидел, а когда кончилась тревога — 38°! (До тревоги была нормальная).
Воскресенье — все время т[емперату]ра выше 38, слабило через каждый час, обессилел, а ночью опять пришлось скрываться в убежище. Я было устроился наверху, но не так далеко упала фугасная бомба, пришлось итти вниз.
Пон[едельник], вт[орник], среда — медленная поправка.
А дни стоят роскошные, летние, с восхитительным теплом и негой. Теперь бы за грибами ходить, рыбачить...
На фронте дела идут неважно, настроение скверное.
Послал письма Анатолию и Евг[ению] (от Евг[ения] получена телеграмма из Казани и открытка).
21. Поехал в поликлинику, оказалась температура 37,6°. В связи с этим мне продлили бюллетень до 23. Выход на работу — 24. Был в ДИ, виделся с Абрамовым. Повидимому, они собираются продвинуть «Бойцы-Невид[имки].» Договорились встретиться в понедельник 25-го.