На машине ехали долго по грязной дороге, под мелким дождем. Наконец, приехали в общежитие. Встретил Величко, нам показали нашу комнату — хорошую, светлую, большую. Впервые после долгих дорожных хлопот и передряг уснули в тепле и покое.
Алма-Ата.
15. Утром уборка, выхлопывали вещи, потом пошли в баню, но неудачно, она занята военными на весь день. Были в парикмахерской. Я обрился, Виву подстригли, Адика под машинку. Вечером ничего не делали, спать легли рано.
Питаемся в студенческой столовой; суп с вермишелью, на второе тоже вермишель.
дневник
16. Были в бане, помылись. После бани стояли на базаре за яблоками в 3 очередях часа полтора, промерзли, но яблок не купили, не досталось. Встретили на рынке Вивина товарища Колодочкина, он рассказал, что МАИ уже занимается, дал адрес. Они выехали из Москвы 17/X и 2/XI уже были в Алма-Ата, очень споро!
От стояния на рынке у меня разболелась голова и болела всю ночь, хотя и выпил ночью порошок.
Вечером к нам вселили двух сестер Синельниковых — Асю и Ниру. Ася — работник нашего Ин[ститута]та, препод[аватель] кафедры «Золото и платина», Нира — ее сестра, радиоинженер, к Минцветмету никакого отношения не имеет. Прощай уют, теперь наша комната будет, как проходной двор.
17. Вива ушел в МАИ к 8 часам. Я хлопочу о карточках и прописке, пока дело идет плохо. Студентов прописывают, а преподавателей нет (не разрешают местные власти).
Заходил в МАИ, узнавал, где студенты, приехавшие 14/XI — они в доме отдыха СНК, где-то очень далеко (впоследствии узнал, что они два дня жили на вокзале, в теплушках и в это время я мог бы выручить пропавший тюк).
Сейчас сижу в адресном столе. Узнал адреса Валерьяна Волкова, Александра и Петра Устименко. Ольга Курочкина (Молодова) не значится, Тараненко тоже. Степанида Терентьевна Волкова выбыла в Барнаул с Кастекской, 201.
Сходил домой и отправился с Гал[юськой] к Валерьяну, Красноармейская, 81. Оказалось, что это гостиница «Дом Советов» и мне сказали, что он там не проживает. Снова пошел в адресный стол — справку уточнили и даже № комнаты.
Вернулся в гостиницу — узнал, что Валя мобилизован 26 авг[уста], а жена выехала.
Гал[юська] тем временем узнала адрес Натальи Васил[ьевны] Молодовой — 7 линия, дом 119.
Было поздно, пошли домой. Идут слухи о слиянии институтов и о сокращении штатов.
18. Рано утром поехал на 7 линию, 119. Там оказался один обитатель — наш старый сосед по Устькаменогорску — Петр Симонович Курочкин. Я договорился с ним о найме свободной комнаты в его доме (по его словам он почти сдал ее какому-то профессору КАЗГУ). Ни света, ни дров, а цена 150 р[ублей] в месяц!
Оттуда прошел на Кастекскую, 201. Оказалось любопытнейшее совпадение: оттуда выбыла Степанида Лаврентьевна Волкова и именно в Барнаул! Бывает же так. Между прочим, меня предупреждали в адресном столе, что отчество не сходится.
Шел к трамваю по ужаснейшей, грязной дороге. По дороге речка Поганка, через нее любопытнейший мост — обледенелое узенькое корыто на столбах, итти очень страшно, я перебирался чуть не ползком.
Направлялся в справ[очное] бюро, узнать, где местное отдел[ение] ССП, и тут захватила воздушная тревога. Часа два проторчал в проходной будке Дома колхозника, страшно промерз. Узнал адрес ССП, отправился туда. В Правлении всё казахи, встретили меня очень холодно, но от них я узнал, что здесь Маршак, Ильин, Квитко и др[угие] писатели. Успели-таки примчаться сюда!
Маршак представляет Оргбюро по устройству писателей. Я узнал его телефон и адрес — гостиница «Дом Советов», комн[ата] 134. Позвонил — нет дома.
Сходил домой, пообедал и отправился к Маршаку, на этот раз он оказался дома. Обещал оказать содействие и включить меня в список лиц, о которых он будет хлопотать (у писателей создалось об'единение с кинематографистами, вместе хлопочут о прописке). Посидел недолго, он меня просил завтра позвонить.
Вернувшись в общежитие, узнал очень неприятную новость: меня не включили в штат. Конечно прекрасно устроились Величко, Гаврилов, проф[ессор] Ванюков и другие, а нас они продали и предали (Василий Иванович Шумилов, конечно, тоже включен, хотя математику читать будет неизвестно кому: наших первокурсников и второкурсников нет). Поведение этих главарей Ин[ститу]та удивительно подлое! Я очень расстроился. Теперь вся надежда на Маршака и на площадь, снятую у Курочкина.
Вечером Ася Синельникова сказала мне, что слышала обо мне разговор: меня предполагают устроить в Пединституте. Что-то мало мне это внушает надежд, хотя Ася и говорит, что директору Горно-Металл[ургического] Ин[ститу]та звонил директор Пед[агогического] Ин[ститу]та и просил прислать математика.
Спал неважно, ночью проснулся и долго думал. Дела обстоят паршиво, но все же сохраняю надежду зацепиться в Алма-Ата. Верочка собирается уезжать в Семипалатинск.
19. Пошел к 9 часам в Пед[агогический] Ин[ститу]т. Дождался директора Адильгиреева, в беседе с ним выяснил, что им нужен геометр. Директор направил меня к зав[едующему] уч[ебной] частью профессору Тимоско, тот к декану Жаутыкову, а Жаутыков к зав[едующему] кафедрой Сатбаеву.
Выяснилось, что места нет и что директор звонил о тех часах, которые уже распределили между собой работники Ин[ститу]та. М[ожет] б[ыть] и будет место, если не вернется некий Захарин, призванный на военную переподготовку. Это выяснится на-днях. Возможны занятия на заочном секторе, но не утверждены штаты. В общем, как видно, работу получить можно, но главное — прописка!
Поспешил к Маршаку. Он сказал, что я включен в список кинематографистов, для которых хлопочут комнаты и посоветовал обратиться к Большинцову, представителю киноорганизаций. У Маршака я познакомился с Поповой из детского радиовещания. Оказывается, здесь передавались инсценировки «Чуд[есного] шара» и «Волшебника» — но не мои. Попова приглашала меня работать для радио.
Я пошел к Большинцову. Он сказал, что некоторых членов ССП отправляют в районы. Примером того, как там люди устраиваются, служит украинский писатель Сенченко: он служит в колхозе сторожем!
Положение с пропиской очень трудное. Если есть жилплощадь — легче. Я показал справку, полученную мной от Курочкина (о том, что он предоставляет мне жилплощадь). Большинцов посоветовал мне ее переписать; надо, чтобы меня впустили в порядке самоуплотнения, иначе у него комнату отберут, а мне не дадут. Тогда он пошлет своего работника и добьется разрешения на прописку. Это надо сделать не позже послезавтра. Он также посоветовал взять справку от радиокомитета, что я буду работать у них. Сейчас сижу в радиокомитете и жду Попову (кстати, я напросился у Маршака пойти с ним к Абдыкалыкову, пред[седателю] горсовета, который дает разрешение на прописку).
Услышав разговор композитора с работниками радио о том, что он (композитор) хотел бы написать песню о советском летчике, но не имеет слов, я предложил ему «Балладу о советском летчике», которая случайно задержалась у меня в портфеле с самого лета. Гершфельду (такова фамилия композитора) она очень понравилась и он решил писать на нее музыку. Просил работать совместно с ним, обменялись адресами.
Отношение от радиоком[итета] она мне дать согласна, но нет председателя, просила притти часам к 4.
Чтобы не пропадало время, поехал к Курочкину, переписал справку о предоставлении им жилплощади в порядке самоуплотнения.
Вернулся в Радиокомитет. Бумажку я составил, но председатель, Ив[ан] Георг[иевич] Вавилов, отказался ее подписать. Им не разрешено ходатайствовать за писателей — не их ведомство и должен хлопотать ССП. Но говорил он со мной очень любезно, обещал позвонить по телефону, если нужно будет его содействие.
— Мы вас знаем, для нас ваш приезд очень ценен, мы весьма рады!
Остаток вечера провел дома.
20. Утром пошел к Большинцову во Дворец Культуры. Насбирал там гвоздей (идет ремонт!) и нашел иголку (иголок в Алма-Ата нет), но Б[ольшинцова] не было. Встретил юрисконсульта, который посоветовал мне не передавать документы никому, а хлопотать лично, а еще лучше пойти с Маршаком к самому Абдыкалыкову.
Пришел домой и продал детских книг на 500 р[ублей] в Центральную Детскую Библиотеку (Захарина сотрудница б[иблиоте]ки).
Отправился в гостиницу к Маршаку, не застал, пошел к нему на квартиру (ул[ица] Чайковского). Софья Михайловна мне сказала, что насчет свидания С[амуила] Я[ковлевича] с Абдыкалыковым еще ничего неизвестно, но советовала мне самому с этим вопросом к Абдыкал[ыкову] не итти, а просить С[амуила] Я[ковлевича] хлопотать за меня. Я согласился.
Часа в 3 пришел в гостиницу, дождался Маршака. Он мне заявил, что договорился обо мне с Планкиным в горкомхозе и тот даст разрешение на прописку, если есть жилплощадь и справка об эвакуации. В Горкомхозе было полно военных — громадная очередь. Я прошел под видом сотрудника (помахивая портфелем) без очереди. Планкин мне наотрез отказал на том основании, что он не знает, оставляет ли меня в Алма-Ата комиссия, ведающая этими делами.
Я вышел из Горкомхоза в ужасном настроении и опять побежал к Маршаку, просил его действовать. Он взял мои справки об эвакуации от Ин[ститу]та и ССП и обещал хлопотать.
Вернувшись в Ин[ститу]т, узнал «приятную» новость: я окончательно оставлен вне штата, включен только Шумилов. В порыве возмущения я наговорил немало горьких, но правдивых слов о коммунистах и вожаках, которые устраиваются сами, не заботясь о других. Это было передано Величко и Гаврилову, и они в дальнейшем старались вредить мне, где только и чем могли. Правда глаза колет!
Надеюсь на Маршака, думаю, он устроит дело.
21. Пошел в Горно-Металлург[ический] Ин[ститу]т, говорил с зам[естителем] дир[ектора] по научно-учебной части Лысенко. Он человек отзывчивый и направил меня к зав[едующему] кафедрой математики Ахиезеру, который может устроить меня на полставки. Ахиезер сначала было согласился, потом начал придумывать разыне препятствия и в общем отказал; но высказал предположение, что я могу устроиться на кафедре механики.