Занятия с Вивой. Вива, исправляя утюг, пережег электричество (предохранитель на столбе), вечер занимались при дрянной керосиновой лампе.
2. Опять занятия. Днем просидел у Гершфельда в школе часа три — хотел получить буханку хлеба, но неудачно — он ушел в военкомат и так и не вернулся. Вечером опять занятия с Вивой.
3. Опять ездил к Гершфельду, буханку хлеба получил, узнал, что Касымов поехал за продуктами только накануне. Вечером — большая неприятность. Виву перед экзаменом проверил по всему курсу, убедился, что он все знает — и он сдал на посредственно! Попал к незнакомой преподавательнице, не понял условия задачи, напутал, не сумел об'ясниться, постоять за себя и вот результаты... Лапшонков, который знал материал куда хуже его — получил хор[ошо]. Вива испортил себе все отметки на будущее.
4. Весь день плохое настроение, ничего не делал, читал Писемского.
5. Ни дела, ни работы. Очень расстроен. Вечером составил план рассказа «Староста». Работается плохо, без настроения.
6. Все то же... Вечером немного пописал, написал около трех страниц рассказа «Староста». Что-то не клеится. Читаю Чехова, Писемского.
7. Вива сдавал металлургию, конечно, получил хор[ошо] только потому, что по математике стоит пос[редственно]. Теперь так и пойдет. Я ходил в Ин[ститу]т, добивался права пересдачи — не разрешили. Весь день болела голова. Купили мешок картошки по безумно дорогой цене (100 р[ублей] денег, 8 пачек чаю по 25 гр[амм], кусок мыла, 3 кор[обка] спичек) — новый повод для расстройства, тем более, что часть картошки оказалась мороженой. Не умеем мы покупать... Ходили в баню. Вечером был Ал[ексан]др Устименко, немного поиграли в преферанс.
8 (воскр[есенье].) Немного занимался с Вивой по физике. Ходил к Гершфельду, не застал дома. Заходил к Плотникову, узнал, что Виве надо являться в Военкомат. Адика посылал в общежитие за учебником физики Михельсона для Вивы и он принес известие о том, что умер преподаватель Гаврилов, очевидно, секретарь парткома (бывший), о котором я упоминал в 3-ей книге дневника, стр[аница] 165 и раньше — 122. Гаврилов здесь, в Алма-Ата, был настроен против меня очень враждебно — не нравилось, как я обрисовал поведение его и Величко (стр[аница] 169.)
Ночью написал несколько страниц «Старосты», хотя болела голова. Рассказ закончил.
Все еще стоят морозы — надоели... Настроение паршивое, хочется в Москву, а на фронтах затишье, вот уже несколько дней не об'явлено о взятии хотя бы одного города, мало того, проклятые фашисты опять взяли Феодосию.
С нетерпением жду тепла.
9. Проснулся с головной болью. Ходил в МАИ, хотел добиться, чтобы Виве разрешили пересдать математику, но не удалось, у них на этот счет строго. Немного занимался с Вивой по физике, а больше всего читал.
Ночью Галюська разбудила меня и со страхом высказала предположение, что у нее рак матки; страшная тревога и волнение. Она сказала, что эта мысль волнует ее уже несколько дней, но она мне боялась говорить. Кое-как провели ночь до утра.
10. Утром в очень тревожном настроении пошли в поликлинику; там скоро удалось добиться приема. Страхи разрешились благополучно: оказалась женская болезнь, вызванная употреблением алма-атинской воды. Прописали лекарство «Озарсол». Галюська пошла домой, а я с сильной головной болью, которая все еще не прошла, отправился в аптеку. Ни в аптеке, ни в аптекарском магазине лекарства не нашел. Домой пришел, остальное время провалялся с книгой (от радости, что с Г[алюськой] все благополучно, зашел в книжный магазин и купил французский роман Эрнста Додэ «Robert Darnetal».)
Немного занимался с Вивой по физике.
11. Опять физика. Гонял Виву по всем отделам, за весь день потратил с ним много времени. Ездил к Гершфельду, узнал, что Касымов еще не вернулся; достал кило два хлеба. Вечером сделал огромный тур по городу, побывал в двух аптеках, но Озарсола не нашел.
12. Поехал в Ин[ститу]т, свез физику, которую брали для Вивы у студента Попова. У Синельниковых, которые живут вместе с Поповыми, встретил Губкину; она сообщила, что Серг[ей] Ив[анович] получил от зам[естителя] прокурора Ср[едней] Азии раз'яснение, что по эвакуации полагается выплата еще за месяц и на членов семьи. Если так, то я получу еще около тысячи рублей.
Узнал, что умер действительно Гаврилов — секретарь парткома (сердечный припадок).Зашел в здание Ин[ститу]та, там видел Шумилова, Губкина, Величко и ряд других сослуживцев (бывших!) Галюська утром говорила о том, что мне надо защищать диссертацию. По здравом размышлении я с этим согласился и зашел к Суханову, просил его оказать содействие (написать бумажку в ун[иверсите]т). Он обещал.
Из Ин[ститу]та звонил по аптекам насчет Озарсола. Узнал, что это лекарство есть в аптеке при поликлинике СНК и что разрешение может дать главный врач. Отправился туда, по дороге зашел к Полине Борис[овне] Гершфельд, узнал, что Касымов еще не вернулся.
В поликлинике прошел к главврачу. Он сначала наотрез отказал, но после моих усиленных настояний, наконец, согласился дать 6 пилюль (вместо прописанных 20). Но в аптеке не обратили внимания на его поправку и выдали мне полную трубку (20 пилюль). Я подхватил — и драла!
Заходил к Шкловскому в Дом Советов — опять неудачно, не застал. Купил в аптечном ларьке кой-какие лекарства.
Порадовал Галюську тем, что все-таки достал Озарсол.
Вечером часа три сидели у Гузов, а потом я перепечатал 4 страницы «Старосты». Гузы сообщили просьбу Гершфельда написать песню к дню Кр[асной] Армии, он напишет музыку.
13. Утром допечатал «Старосту», потом пошел с Вивой во Фрунзенский военкомат: он должен приписаться к призывному участку. Плотников устроил так, что его пропустили без очереди, затем надо было ехать на врачебный осмотр, в крепость.
— Вива, поедешь один? — спросил я.
— Нет уж, папа, лучше поедем со мной.... — был ответ.
Я прекрасно знал, что он один ничего там не найдет, поехал с ним. Там кое-как разыскали комиссию, ему пришлось раздеваться до трусов в холодном помещении и ходить по кабинетам. Очень долго ждали глазного врача, наконец, снова поехали в военкомат и там Вива получил приписное свидетельство (признали его годным по II категор[ии], вес его всего 47 к[ило]гр[амм] 600 гр[амм], рост 163 с[анти]м[етра], об'ем груди 82 с[анти]м[етра]; назначение — военно инженерные войска Возд[ушного] Флота).
Вернулись домой около 6 часов; Гал[юська] уже била тревогу: она решила, что Виву за несвоевременную явку посадили на гауптвахту!
По дороге в военкомат я заходил в Радиокомитет и узнал, что сегодня передавался мой рассказ «Фуфайка», а я не слушал, т[ак] к[ак] в это время перепечатывал «Старосту».Вечером ходил к Гершфельду — неудачно, не застал его дома, просидел часа полтора, вернулся домой. Хотел писать стихи к дню Кр[асной] Армии, но очень захотел спать.
14. Был в Радиоком[итете], сдал «Старосту». Ходил с Поповой в студию, там она дала мне кучу детских песенок и просила составить передачу для маленьких (что-то вроде «поппури»)
Оттуда прошел в драм[атический] театр., там видел Сандлера, хотел получить пару контрамарок, но не удалось, не было. У них все время аншлаги, билеты расходятся здорово.
Из драмтеатра проехал к Гершфельду. Получил с кило или 1½ хлеба, дал 200 р[ублей] на коллект[ивную] закупку свиньи или телки.
Гершфельд очень просил написать песню о Кр[асной] Армии и перевести одну с молдавского («Посылка Сталину»), Гуз сделал ее подстрочный перевод. Он мне сказал, что какой-то композитор взял у него текст песни «Две войны» — хочет тоже писать музыку. Это интересно, значит песня нравится.
Один музыкант, котор[ый] сидел у Г[ершфельда], сказал, что «Баллада» произведет потрясающее впечатление. «Баллада» и другие вещи, по словам Г[ершфельда], будут исполняться 22 февр[аля], на вечере в честь годовщ[ины] Кр[асной] Армии, в оперном театре.
Когда я вернулся домой, то узнал, что у Вивы температура почти 39°. Оказывается, он простудился во время медосмотра.
Ночью я написал песню «Красная Армия».
15. Снес Гершф[ельду] песню «Кр[асная] Армия», она ему страшно понравилась.
— Если выйдет хорошая музыка, я ее пошлю в Наркомат Обороны! — заявил он с энтузиазмом.
Просил меня написать песню о партизанке Тане, замученной немцами.
Вива все еще болеет, t° — 38 и выше. А 17-го ему надо сдавать начертательную геометрию.
Ночью работал над переводом молдавской песни «Посылка Сталину». Гуз дал подстрочный перевод, никуда не годный, совершенно безграмотный. Но Гершфельд сказал три куплета украинского текста (стихотворного) — это мне несколько помогло. Работа шла с большим трудом, но в конце концов песню сделал и вышло очень недурно. Музыка к ней в печатном сборнике произведений Гершфельда, напечатанном в Молдавии.
16. Заходил в Союз, был в Горсобесе, получил лотерейные билеты, потом поехал к Гершфельду. Песня, по обыкновению, очень понравилась. Он при мне импровизировал музыку на слова «Кр[асная] Армия». Вечером я сел писать рассказ «Огонь под пеплом» — для радио. Ничего не было кроме заглавия, но сел за стол — явились действующие лица, они привели за собою сюжет и пошлó, пошлó... Работал с под'емом до 2 часов ночи, написал страниц 7 печатных. Началом очень доволен.
17. Вива пошел сдавать начертательную геометрию и хотя знал много лучше Лапшонкова, получил «пос[редственно]», а тот «отлично»! Оценки обратно пропорциональные знаниям. Вот так всегда у Вивы получается. Конечно и я и он сам расстроились. Он опять слег с температурой.
Ночью я докончил «Огонь под пеплом». Рассказ получился хороший. Получили от Паши открытку из Москвы.
18. До обеда перепечатывал «Огонь под пеплом», потом свез в Радиокомитет, там получил 257 р[ублей] за передачу «Начало разгрома». Ездил к Гершфельду, неудачно — не застал его в школе, посидел, подождал и поехал домой.
Поздно вечером начал работать над рассказом «Глухой ночью». — составил план.