Пока я писал письма и не слушал радио, которое говорило тихо, прибежал с рынка Вива:
— Папа! Твой рассказ передают!
Оказалось, что это читали «Огонь под пеплом». Я пропустил почти половину, а вторую половину мы с Гал[юськой] прослушали: читал заслуженный артист Мизецкий, очень хорошо.
Письма послал, послал Паше 200 р[ублей] на расходы и на уплату за дачу. Подписался на «Правду» и «Литературу и искусство». Жизнь налаживается все устойчивее и прочнее.
Был в Радиокомитете. Оказывается, «Огонь под пеплом» из ЦК вернули без единого замечания. Зачем же они его задерживали? Попова просит написать цикл математических передач. Обещал сделать.
Был у Гершфельд{а}, потом долго сидел у В[асилия] И[вановича] Шумилова, а вечером ко мне пришел А[лександр] Д[емьянович] Устименко. Немного выпили.
13. Весь день болит голова. Купил 5 кг. свинины по 42 р[убля] с воза, который почему-то остановился у наших ворот. Развешивали у нас в сенях.
14. Был у Шкловского и Сандлера.
Шкловский оказал мне замечательно «любезный» прием. Он даже не соизволил узнать меня и только потом, когда услышал мою фамилию («Ах, вы Волков «Чудесного шара» и «Волшебника»?), изменил тон.
— У вас есть тема для сценария? Приходите ко мне в сценарную студию в 1 час дня.
У Сандлера взял пьесу, говорили о плане, в каком ее надо изменить. Ему и его жене очень нравятся типы, сценическая живость пьесы.Отнес Шкловскому «Огонь под пеплом». Бегло пробежал первую страницу:
— Не нравится! (Резким, ворчливым тоном)
Потом все-таки просмотрел остальное.
— Оставьте. Я переговорю с товарищами.
Я ушел с душевной раной; еще хотел поговорить с ним, как с товарищем, о своих обстоятельствах. Хорош товарищ! Так ведут себя «лучшие люди», «избранники», цвет страны! Да, долго еще нам до социализма с такими замашками и таким поведением...
15. Ничего не делал — сильна реакция от встречи с Шкловским.
16. Продумывал пьесу, придумал новый план. Новое заглавие (тоже условное) «Остров Н».
17. Написал рассказ «Патриоты».
18 Перепечатал «Патриоты».
19. Снес «Патриоты» в Радиокомитет. Начал работать над «Островом Н». Пересмотрел 1 и 2 действия, сделал целый ряд поправок и значительных сокращений.
20. Написал 1 и 2 картины III действия (около 10 стр[аниц] на пиш[ущей] машинке выйдет).
21. Снес в Радиокомитет «Алт[айские] Робинзоны». Взял из ССП несколько биографий ученых, т[ак] к[ак] Попова просила сделать несколько научно-популярных передач. Получил гонорар за «Матем[атику] в военном деле» (360 р[ублей]). А цены на рынке растут прямо ужасающим образом. Масло доходит до 200 руб[лей], мясо 50–60 р[ублей], сахар 40–50 р[ублей], даже семечки 30 р[ублей] кило. Совершенно безудержная спекуляция — колхозники обдирают горожан...
Был у Гершфельд, получена от него телеграмма уже из Челкара — едет в Москву.
Вечером написал 3 карт[ину] III действия «Острова Н» (10 стр[аниц].)
22 (воскр[есенье].) Исполнилось девять месяцев войны. Уже девять месяцев... Сколько страданий и смертей, какое неисчислимое количество уничтоженных материальных ценностей... Да — накануне видел обществоведа Левина из Минцветмета. От него узнал интересные новости: здесь создается Ученый Совет об'единенных Казахского и Московского Ин[ститу]тов, т[аким] обр[азом] ликвидация Минцветмета «ликвидирована» и его об'единение считается временным. В Москве на него отпущено два миллиона, будет набор и, вероятно, его к осени вернут в Москву. Левин также говорил о переводе МАИ в Москву, как о решенном факте.
23. Написал 2 картину IV действия (1 картину написал накануне, ночью 22-го). Дальше что-то не клеится, намеченная развязка кажется очень слабой, интерес снижается. Да и вообще, в написанных картинах надо много переделать.
24. Начал перепечатывать «Остров Н» — первые действия, которые не потребуют большой переделки. Напечатал 16 страниц. Донимает невралгия — ноют разные части тела — поочередно; это уже не первый день. Выпил по совету Гал[юськи] пирамидона, стало легче, спал хорошо.
25. Напечатал 8 страниц; самочувствие неважное; проснулся с сильной головной болью; домашний врач, Галюська, заставила есть чеснок. Стало лучше, хотя небольшая боль осталась на весь день.
Сегодня передавали по радио мой рассказ «Глухой ночью». Я начало пропустил, т[ак] к[ак] ходил получать продкарточки. Читал тот же Мизецкий, очень хорошо.
26–29. Болел. Очевидно, грипп. Летучая ломота в теле, очень неприятная. Сначала грелки помогали, потом перестали.
30. Написал очерк «Николай Коперник» для радио.
31. Перепечатал половину очерка. Болела голова; что-то она у меня болит теперь очень часто.
Апрель.
1. Кончил перепечатывать «Коперника». После обеда и до 3-х часов ночи перечитывал «Педагогическую поэму» и вспоминал о своих встречах с Макаренко. Да, это действительно был человек, не то что Шкловские и им подобные...
2. Опять болела голова. День прошел непродуктивно.
3. Был в Радиокомитете, сдал «Коперника». Послал письма Анатолию (просил о высылке бумаги) и Гершфельду. Получил письмо от Молодовых и Паши. Молодовы собираются ехать в Устькаменогорск через Алма-Ата.
Каждый день (вот уже с месяц) занимаюсь с Адиком французским языком. Он делает большие успехи, прошли половину учебника 5-го класса.
4–5. Ничего существенного.
6–7. Перепечатал 1 и 2 картину 3-го действия «Острова Н», их можно использовать и в новом плане, который, правда, у меня еще не определился. Очень много времени у меня отнимает столовая, где приходится сидеть и утром и днем по 2–3 часа, чтобы получить кушанья и самое главное — хлеб.
8. Написал международный обзор за март–начало апреля для радио.
9. Перепечатал обзор. Очень долго пробыл в ресторане №1, куда нас теперь перевели, а это от нас далеко, приходится ездить на трамвае.
Вечером ездил в госпиталь, выступал перед ранеными, читал им «Патриоты»; восприняли хорошо, понравилось. Вместе со мной выступал Л[ев] Квитко. Мы с ним договорились написать вместе пьесу на оборонную тему. Кроме того, он предложил мне написать что-нибудь для еврейского антифашистского комитета в Куйбышеве. Собирать материал пойдем в тот же госпиталь. Если найдется что-нибудь ценное — напишу.
10. Утром был свидетелем происшествия, характерного для нашей тревожной эпохи. Около трамвайной остановки, у Колхозного рынка, в зеленом мусорном ящике был найден мертвый человек.
Когда я пришел на остановку, он еще был там (9 часов утра). Любопытные приподнимали крышку. Маленький мужичок с рыжей бородой, бледно-желтое лицо, скорченная фигура, лохмотья. Умер ли он от истощения (он страшно худой) или задохся в плотном ящике, куда, быть может, забрался в пьяном виде? Кто знает... А где-нибудь в дальнем краю друзья и родные «ждут милого гостя, ждут вести о нем...» О жизнь, жизнь!
После завтрака в ресторане заходил в радиокомитет и отдал Поповой международный обзор.
11. Наконец-то получил талоны на обед для семьи. Это выход из положения, которое начинает становиться затруднительным. Цены на рынке ужасающие: дикий безудержный грабеж. Привожу «на память потомству» некоторые цены. Молоко 15 р[ублей] литр, яйца 50 р[ублей] десяток, мясо 70 р[ублей] кг., мука 30–50 р[ублей] кг. (мы еще месяц тому назад покупали по 17–18 р[ублей]), масло 200 р[ублей] кг. и более, но его, собственно, даже и нет в продаже. Даже лук дошел до 14 р[ублей] кг. (когда мы приехали, был 1–2 р[убля] кг.). Какая-то вакханалия...
Вечером составил новый план 3 картины III действия «Острова Н».
12. Был у Квитко, снес ему «Приключ[ения] Давида», «Аслан Темиров — разведчик», «Начало разгрома» и две песни. Я прочитал подстрочный перевод его большого стихотворения о мальчике, который работал поваренком у немцев в штабе и передавал партизанам то, что там узнавал. Квитко очень понравилась моя «Песня немецких солдат». Он очень хвалил начало «Приключений Давида», диалог, типы. Договорились, что он прочитает мои материалы к завтрашнему дню, а я зайду.
Пишу новым пером «Спар» (позолоченным), которое мне достал Адик интересным способом: получил от мальчика, которому дал за это почитать «Чудесный шар». Перо очень хорошее.
13. Опять полдня провел в столовой; я теперь занимаюсь снабженческими функциями; вчера и сегодня получал обеды на дом и сам там питаюсь, в столовой; это большое подспорье. Хлеба я ухитряюсь получать по 600–800 гр[амм] в день и это позволяет нам питаться хлебом вдоволь. Времени уходит много, но что же поделаешь?..
Был у Квитко. Договорились взять за основу мои радиопьесы. Основной герой — Давид Лейзер; вводятся Хаим Лейзер и Юхим Погорелко, полковник Думмеркопф. Сюжет предложил я, Квитко одобрил. Дня через два я к нему приду с планом.
Сейчас, когда я пишу (7 часов вечера) предупреждение о том, что в 8 часов будет какая-то важная передача. Интересно, что-то будет?.. Ждать еще час. Наверное, будет выступать кто-нибудь из вождей. Галюська уверяет, что будет об'явлено о войне с Турцией или Японией или Болгарией...
830 вечера. От сердца отлегло — оказывается, об'явили военный заем 1942 года. Интересно, что за полчаса до передачи я как раз высказал Галюське такое предположение и угадал!
Об алма-атинской весне. Удивительно она паршивая. Вот уже несколько дней нет солнца, густые тучи, холод, дожди... Мозглая сырость, холодно. Никуда не годится здесь весна.
Поздним вечером набросал краткий план пьесы, которую ориентировочно назвал «Давид Лейзер».
14. Утром написал подробный план «Лейзера» — 4 действия, 9 картин. Столовая и получение обеда (очень неважного, надо сказать) отняли около 6 часов! Возмутительные порядки.
15. День прошел в суете, ничего не сделано — все столовая.
16. В два часа ночи нас разбудил стук в окно и голос: «Тетя Каля!» Оказывается, приехали Молодовы.