умовой; она подтвердила, что «Бойцы» печатаются и должны выйти в октябре; просила выслать рассказы; я было и взялся за дело, но оно не пошло. Дело в том, что больше полмесяца не было электричества, а это значит, что не было и света и горячей пищи. Еще последние дни готовили кое-что на плите у соседей, а то все сидели на холодной пище и холодной (а иногда подогретой) воде.
Было больше недели очень скверное настроение — не получалось писем от Вивы с 16-X до 1-XI. Мы с Галюськой строили всяческие страхи: болезнь, перевод из школы и т.п. В связи со всем этим литературная работа не шла.
Числа 23–25 (точно не помню) передавали по радио мой очерк «Дорогим друзьям ленинградцам» (на казах[ском] языке).
31-го я подвергся дикому, ничем не вызванному нападению (в очереди) однорукого хулигана в военной шинели. Остальные (их было много) смотрели с тупым звериным равнодушием, а один (тоже в шинели) активно помогал нападавшему...
Ноябрь.
1. День огромной радости. Получили от Вивочки письмо. Он, действительно, хворал с 17 по 22 окт[ября] расстройством желудка (в легкой форме). Учеба у них идет нормально, они уже начали изучать конструкцию самолета. А многие из его товарищей, отчисленных из школы, уже отправлены на фронт...
2–4. Никаких особенных событий. Добываем у соседей кипяток, ставим разогревать суп на чужие плитки. Я свихнул себе спину, поднимая огромный самовар Устименко — плата за то, что они дали нам кипятку; теперь не могу разогнуться.
5. Наконец-то дали ток. Накануне я стоял в очереди с 5 часов утра за октябрьским пайком в распределителе; получил к часу дня селедки, постное масло, лапшу. Теперь едим селедку с картошкой и маслом и благодушествуем. Галюська встретила на толкучке старую знакомую и даже когда-то родственницу — Александру Васильевну Шафоростову (теперь Волошину). Она предложила Г[алюське] за плюш сахар, муку. Предложение было с удовольствием принято.
В этот день я ходил с квартиранткой из нижнего этажа «добывать» саксаул на базу. Она приобрела за деньги и за хлеб пуда два дров и я их притащил на своей спине. Это запас для железной печурки, которая ставится на улице, на ней можно готовить пищу.
Такие дела отнимают всю энергию и литературой заниматься уже не могу.
Вечером ходил на «торжественное заседание» в ССП по случаю XXV-летия Окт[ябрьской] Революции. Было оно отнюдь не торжественное. Эл[ектриче]ство не горело, добыли лампу-молнию, которая, впрочем, горела ярко. В кабинете правления, большой и холодной комнате, собралось человек 15. Был в числе их и Маршак, очень недовольный тем, что дорогой упал и ушиб себе грудь.
Он спрашивал меня, чем я занимаюсь, как живу.
— Вы ведь, кажется, прописались здесь по общему списку? — спросил он меня.— Ничего подобного! — ответил я довольно резко. — Я прописался через Авиац[ионный] Институт.
— Я, знаете, очень много хлопотал!
Видел я эти хлопоты...
Доклад, очень скучный, делал украинский писатель Кузьмич, человек, очень похожий на Ленина, но без его блестящей способности говорить.
6. Опять был в очереди в распреде, с половины пятого утра. Очередь моя 142. Получил «праздничный» паек — сыр, масло слив[очное], колбасу и икру, всего, примерно, по полкило — но это уже ценное приобретение.
Вечером были у Шафоростовой — договорились о цене за плюш — 10 кг. сахару, 15 кг. муки и 1000 р[ублей] деньгами. В 10 час[ов] вечера слушали доклад Сталина.
7. Никакого торжества нет на улицах города, в нашем районе даже нет флагов. Если бы эта годовщина проводилась нами в мирное время в Москве, какое было бы торжество!
День прошел серо, работница принесла от А[лександры] В[асильевны] 5 кг. сахару и 5 кг. муки; мука неважная, серая.
8. Получили письмо от Вивочки, все благополучно.
8–30. Целых полтора месяца (и даже больше) не брался я за свой дневник. Литературой не занимаюсь и жизнь проходит в мелочных хозяйственных заботах и беготне (ресторан, магазины и т.п.) Отмечу по памяти лишь некоторые факты. Около двух недель сидели с коптилкой; потом мне удалось выменять на рынке около 4 л[итров] керосину (кстати рыночная цена его — 150–200 р[ублей] литр!) и решили жечь лампу, но 19 ноября вдруг загорелся свет.
Этим мы обязаны соседству магазина («дежурки»), находящегося в этом же квартале на другом углу. С тех пор у нас все время ток и мы живем. А пока не было электричества — готовили на улице (чаще в сенях) на железной печурке, которую топили саксаулом. Канитель ужасная — дым, возня, приходилось часами торчать на улице...
20-XI отправили Вивочке посылку — теплое белье, перчатки, связанные Галюськой, сушеные яблоки, конфеты шоколадные (побольше полкило), карандаши, кусок мыла. Получил он ее в сохранности.
9. Очень хорошее сообщение по радио — англо-американские войска высадились в Сев[ерной] Африке, взят Алжир, флот Виши потерпел поражение в морском бою у Касабланки. Де-Голль призывает французов к восстанию. Надеюсь, что эти события послужат началом второго фронта...
Получено еще письмо от Вивы — заказное, со справкой о том, что он курсант школы авиа-механиков.
10–11. С большим интересом слежу за развитием событий в Сев[ерной] Африке. В Тунисе и Марокко восстания, во Франции волнения, адмирал Дарлан — главноком[андующий] флотом сдался американцам; сдался и главноком[андующий] сухопутными войсками в Сев[ерной] Африке; идут бои за Касабланку; американцы конфисковали суда Виши и т. д. С сердечным трепетом слушаю я радио... Может быть, мы переживаем поворотный момент.
Опять выключили электричество.
Декабрь.
1–2. 2-го декабря получили от Вивочки сразу два письма с радостным известием: выпуск у них назначен на 1 августа, значит ему еще учиться 8 месяцев.
А дела на фронте идут очень хорошо. Под Сталинградом немцам нанесен страшный удар: взято больше 70 тысяч пленных, захвачены огромные трофеи. Начато наступление на Центральном фронте. Союзники в Африке вытеснили немцев из Ливии, продвигаются по Триполитании...
3–18. Все внимание устремлено на развитие военных действий. Я черчу большую карту, на которой отмечаю все успехи Кр[асной] Армии и войск союзников; на это трачу много времени.
Был в Радиокомитете, обещал написать к концу декабря радиопьесу «Наступление продолжается».
19–20. Ходил в Талгар, оба конца сделал пешком; носил керосин, стекло для лампы Ходосовым, вино. Путешествие малоудачное: принес около 2 кг. мяса, 1 кг. сала, 1½ кг. топленого масла и семечек для Адика.
20-го от Вивочки получено два письма; у него все благополучно.
21. Удалось подписаться через ССП на три газеты: «Правду», «Комс[омольскую] Правду» и «Кр[асную] Звезду»; еще до этого Адамович в Союзпечати дала мне «Известия» и «Каз[ахстанскую] Правду»; выдающееся достижение, т[ак] к[ак] в этом году лимитов дано было очень мало и подписаться на газету весьма трудно.
Надо упомянуть о наших занятиях фр[анцузским] языком с Адиком; занимаемся не каждый день (у него конец полугодия и много работы), но успехи его очень велики и переводит он так хорошо, что иногда даже удивляет меня.
22–24. Готовили вторую посылку Виве.
25. Посылка Виве отправлена — портянки, рукавички, платки, суш[еные] яблоки, конфеты, пряники. Опять получены два письма, все благополучно.
Наши войска, которые уже 8 дней ведут наступление в районе Среднего Дона, добились и здесь блестящих успехов: десятки тысяч пленных, огромные трофеи. А сегодня еще об'явлено о новом наступлении в районе Нальчика; туго приходится гитлеровским бандитам!
26–31. Наша жизнь текла попрежнему, а на фронте каждый день все новые и новые успехи. Много времени уделяю карте — все бóльшее и бóльшее пространство заливается животворной красной краской — это отвоеванные у фашистов районы.
1943 год.
Январь.
1. Еще один год улетел в вечность, год тяжелой борьбы, великих надежд и горьких разочарований, хотя конец его ознаменован новыми блестящими победами Кр[асной] Армии.
Мы встречали Новый Год скромно, трое. Галюська настряпала пирожков, Адик поспал до половины двенадцатого, потом его разбудили и он к своему большому восторгу нашел у себя под подушкой плитку шоколада. Выпили мы в полночь по рюмке вишневки за счастье в Новом Году, за Вивочку, за победу... Потом Галюська с Адиком легли спать, а я сидел до 3-х часов ночи и прослушал новогоднюю речь М[ихаила] И[вановича] Калинина.
Забыл упомянуть, что получил поздравительные телеграммы от Евгения и Бориса Молодова, сам отправил телеграммы Вивочке, Евгению и Молодовым в Устькаменогорск.
В последние дни декабря было много хлопот с посылками Анатолию. 27 декабря П[етр] С[имонович] Курочкин привел с рынка казаха, у которого купили 5 кг. табаку («рассыпного» и в папушах), по 160 р[ублей], что считается очень дешево. 29-го я провел два несколько часов, сколачивая ящики (у хозяйки Гузов купили большой фанерный ящик за 160 р[ублей]! Деньги на частном рынке теперь совершенно нипочем). 30 утром в 7½ утра пошли с Гал[юськой] на почту и я удачно сдал посылки первым, а вообще там в эти дни творится что-то ужасное, ведь 31-го прием посылок заканчивается. Одновременно написал Анатолию письмо.
2. Выступал в 52-ой школе, где учится Адик. Читал «Глухой ночью» и несколько стихотворений. Встречен был хорошо, ребята слушали внимательно. Узнал о приезде Гершфельда, с его ансамблем «Дойна».
3. Был у Гершфельда; он мне сообщил, что «Тоня-партизанка», которую исполняет его сестра, пользуется большим успехом.
Начал работу над радиопьесой «Наступление продолжается».
4. Получил от Гершфельда гонорар за песни — 830 р[ублей] (500 р[ублей] получил авансом еще летом). На эти деньги купили 3 кг. сахару (сахар на рынке 270 р. кг.). Вот к чему теперь сводятся гонорары!
Гершфельд (кстати, он теперь заслуж[енный] деятель искусств МССР) обещал билеты на концерт «Дойны»
5–6. Ничего особенного. Политич[еское] событие: в армии вводятся погоны — так история совершает свой круг и возвращает нас к былому.