Затем попал к Наумовой и просидел у нее часа 1½ на заседании Комиссии, обсуждавшей План по классической литературе (там был К[орней] И[ванович] Чуковский и другие).
После этого имел разговор о «Царском токаре». Название «Вел[икий] перелом» — она отвергает, оно очень ко многому обязывает. Надо сделать следующее: больше показать труд Маркова на разных этапах (очевидно на лит. заводе, изобретательство его и т.д.), больше показать созидательную, преобразовательную деятельность Петра; конец плох: он ничегоне обобщает, не дает никакого заключения. Тут надо дать что-то широкое о Петре и значении его деятельности для России. Конец, словом, надо переделать совершенно (ведь не обязательно доводить книгу до рождения Дм[итрия] Ракитина, лучше закончить смертью Петра).
Наумова просила дать заявку на «Искатели правды».
Читал отзыв читателя о «Чуд[есном] шаре» (из Ново-Сиб[ирской] области). Начинается примерно так:
«Я прочитал изданную вашим издательством книгу «Чудесный шар». Книга мне очень понравилась, она очень интересна. В ней хорошо показана нищая и бесправная Россия XVIII века. Из героев книги мне больше всего понравились Ракитин и Горовой...»
В конце он жалуется на то, что листы у книги перепутаны, конец заменен другими страницами. Он заканчивает грозным восклицанием:
«Кто это испортил хорошую книгу!»
(Читатель — комсомолец).
Звонил Молодых; Гарбузов уехал в Ленинград и дело слисточками (как и везде!) затягивается.
— Ничего! Еще успеете их переработать! — сказала она. Успеть-то успею.... Все успеется!
Вечером занимался планом «Воен[ной] матем[атики]» и заявкой на «Искат[елей] Правды».
21. Завез в ДИ [Детиздат] заявки на «Матем[атику] в военном деле» (Дороватовского не застал) и на «Искатели правды». «Царский токарь», повидимому, не движется с места. Был в Лен[инской] б[иблиоте]ке, заказал ряд книг по истории техники (для «Ц[арского] т[окаря]»).
22. Звонил Дороват[овскому], план ему очень понравился, он будет докладывать о книге на заседании Редсовета.
Звонил Циновскому — «Волшебник» будет лежать месяца три; он почему-то считает, что в пьесе образ Элли обеднен и что она какая-то беспомощная. Не знаю, почему у него сложилось такое мнение. Он мне рассказал, как его шестилетний сын увлекается «Волшебником», мать читала ему уже несколько раз и он знает почти наизусть.
Звонил Евгению, он, оказывается, болен. У него колит. Розов вечером (без меня) завез аннотацию на «Пр[аво] на жизнь»
23. Переработал и перепечатал аннотацию на «Право на жизнь». Перечитал пьесу, по моему — хороша.
24. Звонил Швембергеру, не дозвонился. Звонил на телефонную станцию, обещали прислать техника. Звонил Прозоровскому — тоже не дозвонился — его нет, он на репетиции и т.д.
25. Целый день хождение по мукам. Даже заболела голова. Понес пьесы в Главрепертком, оказывается, их надо зарегистрировать в УОАП [Управлении по охране авторских прав]. Пошел в УОАП — надо подписи под пьесами мои и Розова; так ничего и не вышло, а времени потрачено много. Придется опять вызывать Розова.
Был у Переца. Пьесы он вернул с извинениями, стараясь меня не обескуражить (это трудно!)
— «Рыбка-Финита» очень интересна в стилевом отношении. Сюжет оригинальный, не бродячий. Но нет идеи. Ребятам она ничего не дает, для взрослых примитивна. М[ожет] б[ыть], в живом театре можно создать стилизованный спектакль, но кукольного в ней ничего нет. «Нейтралитет» примитивен, синеблузен; кроме того Репертком запретил касаться международных тем. Но выбезусловно можете работать. Язык хороший, некоторые сцены хороши (напр[имер], сцена у бомбоубежища — кстати, целиком моя) Поиски жанра — трудная вещь и не надо терять надежды («Я никогда и не теряю» — ответил я). Писать надо в духе Генри, используя неожиданные повороты и развязки. Нужны спектакли о школьниках (напр[имер] резко осмеять грубость, безразличие ко всему и т.д.)
Обещал пару контрамарок на просмотр «Аладиновой лампы» (13 марта), но надо предварительно позвонить за несколько дней.
Был в Радио-Комитете, разговаривал с Прусаковым об «Алт[айских] Роб[инзонах].»
— Я верю в эту вещь, — сказал он. — Ее надо сделать. Но сейчас в ней нет напряженности и целеустремленности. Не показан Алтай, нет его; действие не происходит именно на Алтае, а где то вообще в горах. Постановка нам нужна, дело ведь идет к лету. Подумайте над сюжетом, я тоже подумаю и сообщу, м[ожет] б[ыть] что нибудь придумаем.
Я обещал подумать и скоро к нему зайти. Пискунов «Штифеля» еще не прочитал.
Был в Лен[инской] б[иблиоте]ке, по технике ничего не нашел из того, что нужно для «Токаря».
Получил в Литфонде 2кгр. [килограмма] бумаги (около 400 листов), в марте опять можно получать.
Вечером лежал с больной головой.
Получил письмо от Ефима с извещением о получении рукописи. Он прочел только несколько страниц, а потому оценки нет.
26. Принял первую серо-водор[ную] ванну.
27. Работал в Л[енинской] Б[иблиотеке]. Наконец-то получил материалы по токарным станкам. Теперь можно писать о работе Егора Маркова. Вечером наметил темы для эпизодов, начал писать и сделал 2–3 странички.
Получено большое письмо от Еф[има] с разбором «Алт[айских] Робинзонов». Перспективы с книгой малоутешительные, но постараюсь сделать, что могу.
Звонил Дороватовскому, конечно, Редсовет не состоялся и мою заявку не обсуждали.
Навестил больного Евгения, просидел у него часа 2.
28. Писал утром эпизоды для «Ц[арского] Т[окаря]». Потом — ванна, прием у н[ачальни]ка телеф[онного] узла Дорошина. Зачислен на очередь — это значит телефона надо ждать 10 лет.
Вечером перепечатал 8 страниц вставок для «Ц[арского] Т[окаря]».
Март.
1. После Ин[ститу]та поехал к Швембергеру. «Р[ыбка]-Ф[инита]» ему очень понравилась, он считает ее вполне кукольной вещью (ср[авни] отзыв Переца!) Сюжет интересен и оригинален, вещь сценична. Но — требуются советские пьесы, а потому их Театр не может сейчас ее принять. Будь у них деньги, он все же заключил бы со мной договор на пьесу, чтоб поставить ее в дальнейшем.
— Стоит ли делать из нее пьесу вообще? — спросил я.
— Обязательно надо. Будет очень хорошая вещь.
И он высказал ряд весьма интересных идей — в развитие сюжета.
Пьеса должна принять оттенок историко-революционный. При помощи рыбки-финиты разоблачается оборотная сторона царизма, срывается маска с царя, патриарха и т.д.
Дыдин должен быть борцом за народ. Абдул — этакий революционный корсар, кормит Дыдина финитой, т.к. чувствует в нем хорошую душу. В Турции рыбку-финиту не едят, она под строгим запретом, ее даже уничтожают (она вносит брожение в народ!).
Словом, мне его предложения так понравились, что я его пригласил быть соавтором пьесы.
Предложение ему польстило (как он сказал сам) и он недолго подумав согласился. По этому случаю мы перешли «на ты» (новый вид брудершафта — творческий!)
Он оставил у себя сценарий и сказку, чтобы подумать несколько дней над планом. В среду просил позвонить.
Звонил Бертенсону, вместо него ответил Попов, видимо важная шишка в Малом Театре, т.к. он заявил:
— Т[оварищ] Бертенсон мне о вашей пьесе докладывал...Оказывается пьеса у него, а к нему (по его же словам) попадают только избранные пьесы, заслуживающие внимания.
Попов будет ее читать и просил позвонить ему во вторник от 3 до 5.
Интересно! Выходит все же, что пьеса обратила на себя в Малом Театре большое внимание (ей-богу не хотел писать каламбура, а получился, хотя и неважный!)
Был у проф[ессора] Базилевича, взял у него на время учебник истории СССР для Вивы. Он опять хвалил «Цар[ского] токаря». Интересная, живо написанная вещь, должна пользоваться успехом».
Утром написал и отправил Еф[иму] письмо по поводу «А[лтайских] Р[обинзонов]» и пару номеров «Лит[ературной] газ[еты].»
2. Утром допечатал вставки к 1-ой части «Цар[ского] ток[аря]». После обеда поехали к Марголиным, пробыли до 12 ч[асов] ночи.
3. Утром Ин[ститу]т, потом ванна. Купил 500 листов копир[овальной] бумаги у агента по снабж[ению] нашего Ин[ститу]та и теперь обеспечен надолго. Вечером — занятия с Вивой. Был Розов. Воодушевился тем приемом, какой встретила наша пьеса в Мал[ом] Театре. Собирается писать новую.
4. Звонил в Мал[ый] Театр. Попов пьесу прочитал.
— Чтобы проверить наше заключение о пьесе, — сказал мне Бертенсон, — мы дали ее читать еще одному режиссеру.
Фамилию его он отказался назвать (конспирация!) Итак, все же пьеса вызвала большой интерес.
Был в ДИ [Детиздате]. Свез вставки к 1 части «Ц[арского] Т[окаря]» Наумовой. Она прочитала при мне же, ей они очень понравились. Она уже говорит о том, что через 2–3 дня выпишет мне утверждение, как только кончит читать Воробьева, а Еремеевой давать на прочтение не будет. Я этому очень рад, т.к. суждение Еремеевой не внушает мне никакого доверия.
— Я верю, что из «Т[окаря]» получится хорошая книга, — сказала Наумова.
Я спрашивал Воробьеву о ее мнении.
— Читается с большим интересом, — ответила она.
Звонил Мейеровичу. «Оружие формулы» пойдет, но, видимо, будут еще сокращения в «артилл[ерийской]» части статьи.
Звонил Молодых, договорился зайти к ней в четверг для разговора с Гарбузовым. В четверг также к Прусакову. Вечером — Вива.
5. Интересный день. Утром немного пописал для второй части «Токаря» (3 стран[ицы]), потом пошел проводить дополн[ительные] занятия в школе.
Оттуда позвонил Швембергеру.
— А мы читаем твоего «Волшебника», — ответил он. — Не можешь ли ты приехать к нам?
Я сказал, что не могу. Договорились встретиться у него часов в 9 вечера.
После процедуры и приема у врачей поехал к В[иктору] А[лександровичу Швембергеру] (захватив экземпляр пьесы). Оказалось следующее:
У них сорвалась постановка одной пьесы ( («Балт» — Матвеева: от автора потребовали переделок, а он гордо ответил, что своих пьес не переделывает, потому что когда он их пишет, то над ними думает (!) И Шв[ембергер] решил ставить «Волш[ебника].»