Qui vivra, verra!
10. Взят Бахмач — решающий опорный пункт немецкой обороны по направлению к Киеву. Салют!
У нас продажа вещей и сборы.
11. Опять торжество — взяты Барвенково, Чаплино, Волноваха, Мариуполь. Салют! Трофеи и достижения огромны. {Получено письмо от Анатолия, он женился.}
12. Интересны утренние сообщения из-за границы. Итальянцам приходится солоно: немцы захватывают ит[альянские] города, штурмуют Рим, заняли Геную, в Милане идут бои между немцами и итальянцами. Поделом им! Маршал Бадольо прекратил всякие сношения с Германией. Вот она, политическая дружба...
13–14. Наступление наших войск продолжается, все усиливаясь.
15. Особое сообщение — взят Нежин. В сводках появилось Киевское направление...
16. Особое сообщение совершенно неожиданное! Взят Новороссийск после ожесточенных пятидневных боев. Видно, скоро немцев выкурят с С[еверного] Кавказа. За этим сообщением в тот же вечер последовало другое — о взятии Новгорода-Северского — одного из самых старинных русских городов. Два салюта в один вечер!
17–18. 17-го взяты Брянск и Бежица. Особое сообщение мы, правда, проспали, т[ак] к[ак] оно было позже обычного, но я услышал об этом в 245 ночи из оперативной сводки Информбюро.
19. Наступление все шире и глубже. За 18-ое сентября взято свыше 700 населенных пунктов, в их числе несколько городов. Это небывалый рекорд: количество взятых пунктов отметила и «Правда». Послал телеграмму в ССП с запросом о вызове.
20. Опять радостный день! Прорвана оборона немцев севернее и восточнее Смоленска; взяты Ломоносово, Ярцево, Духовщина и ряд других пунктов. На этом фронте развивается, т[аким] о[бразом], крупное наступление. В эту же ночь передано особое сообщение (правда, салюта не было) о взятии ряда городов на Украине: отбиты Лубны, Пирятин, Прилуки, Красноград... Наши стремятся к Днепру и уже недалеко. А пунктов взято 1200! Почти вдвое перекрыт небывалый рекорд предыдущего дня. Я не спал до 2-х часов ночи, несколько раз брался за свою карту и наносил на нее изменения.
Днем понемногу укладывались — запаковали два чемодана.
21. Пунктов 1230! Слава нашей армии и Сталину! Войска наши уже у Мелитополя, перерезана ж[елезная] дорога Синельниково–Запорожье, с[еверо]-западнее Смоленска прорвана оборонительная полоса немцев и взят город Велиж — открывается путь на Витебск...
22. Наступление продолжается не ослабевая. Пунктов занято 1150. Прекрасно!
23. Пунктов 860, но заняты Полтава и железнодор[ожный] узел Унеча. За вечер было два особых сообщения, первое из них мы проспали.
24. Большое событие в моей литерат[урной] жизни. Зайдя в Союз Пис[ателей], получил от Ив[ана] Влад[имировича] Сергеева срочное приглашение зайти. Пошел к нему сейчас же, узнал, что его вызывали в Москву и поставили во главе изд[ательства] «Молодая Гвардия». Он предложил мне написать для изд[атель]ства неск[олько] книжек, на что я с огромным удовольствием согласился. Говорили о двух книжках для научно-попул[ярной] серии (своеобразн[ая] энциклопедия из 30 выпусков) — одна книжка об атоме (бесспорная, т[ак] к[ак] имеется в плане) и вторая — о значении математики в совр[еменной] жизни — ее придется проводить, т[ак] к[ак] она планом не предусмотрена. Затем книжки биограф[ической] серии (редактор Вад[им] Андр[еевич] Сафонов — достат[очно] хорошо знакомая мне личность).
Запланировали Лобачевского и Дежнева (второй под вопросом).
Об'ем первых книжек до 5 листов, вторых 2–3 листа. Обещает дать авансы, заключив договора.
Предложение серьезное, он даже советовал мне остаться для работы в А[лма]-Ата, но разобрав этот вопрос с Галюськой, мы все же решили ехать в Москву, т[ак] к[ак] там условия для работы будут лучше. По словам Серг[еева] доценты получают литерный паек, а здесь мне доказать, что я доцент, будет трудно, нет никаких документов. Серг[еев] просил занести к нему завтра «Бойцов» и к понедельнику приготовить проспекты на две книжки научно-поп[улярной] серии.
Вечером сидел над проспектом матем[атической] книжки.
25. Работал в Пушк[инской] б[иблиоте]ке над вопросом об атоме. Литературы почти нет, сделал выписки из тех скудных источников, какие нашел. Был опять у Серг[еева], занес «Бойцов», говорили о принципиальных установках для книг. Я ему обосновал необходимость нашего переезда в Москву, он с этим согласился.
Вечером, когда работал над проспектом об атоме, услышал весьма радостные сообщения о взятии Смоленска и Рославля. Хвала!
26. Днем стоял на толкучке, четвертое воскресенье продавал Гал[юськино] зимнее пальто, но не продал. Гал[юське] больше повезло — она продала свое демисезонное коричневое пальто за 6 тысяч. Деньги на дорогу есть!
Вечером написал заявку на книгу «Математика и жизнь».
Опер[ативная] сводка хорошая. Занято свыше 820 насел[енных] пунктов, наши войска вошли в Белоруссию, а на среднем и нижнем Днепре во многих пунктах подошли к реке, сбросив немцев в воду. Теперь перед ними задача — форсировать Днепр.
27. Перепечатанные заявки на две книги сдал Сергееву. Заявку на атом он прочитал, она ему понравилась. Математическую читать не стал, предложил зайти завтра, а он на свободе разберется.
28. Вечером долго ждал Сергеева, но не дождался. Разговаривал с Кравченко, который тоже сидел на крылечке, ожидая С[ергеева]. Оказывается, у него хорошие знакомства в управлении Турксиба, обещал мне помочь насчет багажа и билетов.
С фронта хорошие известия. На одном лишь Могилевском направлении взято более 500 пунктов — это рекорд для одного направления. А всего освобождено 1150 пунктов!
29. Виделся с Сергеевым. Матем[атическая] заявка ему очень понравилась, больше, чем на атом, и он предлагает писать в первую очередь именно книгу о математике, которая очень нужна. Он обещает провести ее в план. А атом придется отложить. По совести, эта тема не особенно меня увлекала. Договора (на матем[атическую] книжку и биографии) очевидно буду подписывать в Москве. Я просил С[ергеева] распорядиться, чтоб их сюда не высылали.
Послал Евг[ению] телеграмму с запросом, когда будет вызов.
На фронте: взят Кременчуг, взята Дарница и другие левобережные предместья Киева. Наши войска стоят перед древним Киевом...
30. Сентябрь закончился, из Москвы ничего, от Вивы тоже целый месяц нет известий. Возможно, он пишет в Москву.
На фронте некоторое затишье. Взят гор[од] Кричев в Белоруссии и 260 других населенных пунктов. С Днепра известий нет.
Октябрь.
1. Вот и октябрь! Мне бы сегодня надо начинать занятия в Ин[ститу]те, а я все еще здесь. Буду надеяться, что это последний месяц нашего пребывания в Алма-Ата.
Сделал ящик для пиш[ущей] машинки. Ходил в столовую за обедом, в распределителе удалось получить — небывалая роскошь! — полкило колбасы (а накануне получил полкило копченого языка). Сбережем на дорогу. Получил новые очки в –1½ диоптрии, удобны для чтения. Для меня –3 стал уж очень сильны, при чтении приходилось снимать. На фронте сущест[венных] изменений нет, с Днепра — ничего.
2. Весь день болела голова. День прошел в хлопотах по хозяйству. Сейчас жду, не будет ли особых сообщений. Горит эл[ектриче]ство (которого, кстати, не было предыдущие два дня) и можно сидеть долго.
Сидел ждал и ничего не дождался.
3–7. Ничего существенного. Нет ни вызова, ни телеграмм из Москвы, ни писем. 7-го заходил к Гершфельду. Он обещал содействие в получении билетов и разрешения на провоз дополнительного багажа.
На фронте затишье.
8. Утром прослушал прекрасную сводку. «После паузы, необходимой для подтягивания тылов, наши войска возобновили наступление на всем фронте от Витебска до Таманского полуострова»!
Взят Невель, Днепр форсирован в трех местах, Таманский полуостров скоро будет весь очищен от немцев.
Чудесно!
9. После столовой заходил к Гершфельду, не застал дома. Не застал и Сергеева, с которым хотел поговорить.
10. Стоял несколько часов на толкучке с чемоданом, которого мне, по совести, не хотелось продавать. Просил я 2000 р[ублей], а окончательная цена 1800 р[ублей]. Нашелся покупатель, предложивший 1750 р[ублей], я не отдал.
11. Был у Гершфельда, разговаривали о переводе [нрзб] оратории «Молдавии». Есть русский перевод, но его, по словам Г[ершфельда], надо обработать. Я дал согласие. Г[ершфельд] обещал прислать ко мне автора и переводчика завтра.
Выясняется интересная возможность поехать в Москву в вагонах «Дойны». Это было бы замечательно!
После Г[ершфельда] зашел к Сергееву, говорили о матем[атической] книжке, он высказал ряд установок. Зашел разговор о Гершф[ельде] и «Дойне». С[ергеев] (он оказался собкором «Лит[ературы] и Искусства» по Казахстану) просил меня написать статью о «Дойне». Я обещал сделать это к 13-му.
12. Утром звонил Г[ершфельд], просил дать материалы для статьи о «Дойне». Он предложил зайти к нему в 2 часа. Материалы я получил, целую тетрадку и виделся с «Яшей» Сорокером, «переводчиком» оратории, получил и его перевод. Боже! Что это за труд! О его чудовищных грамматических, синтаксических и художественных ошибках можно исписать две таких тетради. Чего стоит выражение: «Двадцать два прошли годов!» Или — «во ветхом лесу»! А ими пестрит весь перевод. Ужасающая антихудожественная, безграмотная и бессмысленная стряпня! И Г[ершфельд] заплатил за эту работу...
Любопытно, что этот «Яша» имел наглость отстаивать свою макулатуру и толковать о каких-то «ассонансах». Русского языка он не знает, признался мне, что выучил его «самобытно». Я заявил, что речь идет о полной переработке, т[о] е[сть], о новом переводе. Г[ершфельд] дал на это санкцию, «Яша» же остался очень недоволен и хотел отобрать у меня свой «труд».
Ночью написал статью о «Дойне» и сделал перевод двух номеров из оратории.
На фронте опять затишье, все эти дни наши двигаются медленно.