30/III. Ей-богу, хочется написать похвальное слово сов[етской] власти! В самом деле. За последние 19-15 лет несом[ненно] улучшился (в общем) уровень жизни материальный, значительно рассосался жилищный голод, принят весьма благоприятный для населения пенсионный закон, соблюдается строжайшая законность, свободы — сколько хочешь, только парламента, слава Богу, у нас нет, да демонстраций. Говорят напряженный бюджет, но где он хороший?! В Штатах вон какой долг. Говорят, наше планирование неповоротливо и пр. Верно, однако у нас действительно нет неуверенности в завтрашнем дне, что характерно для Запада. Оказывается, и мир без войн, мир без оружия еще рано прокламировать. Значит, ракеты и бомбы нам пригодятся.
31/III. Перечел тут я прекрасную сказку Ершова. Иванушка — герой русских сказок, является дурачком только для обыденного рационализма, то есть прагматизма, действия его противоречат элементарной (видимой, осязаемой) выгоде. Герой Ершова нашел перо Жар-птицы. И кладет его под шапку; не из корысти, не из расчета, а Бог знает, зачем. Взял, и все. Умный Конек-Горбунок предостерегает его: «Много, много непокою принесет оно с собою!» Казалось бы, да: очень много непокою. Но вот ведь результат: Иван, не добиваясь специально, не ставя себе в этом цели, делается царем и берет в жены дочь Солнца, то есть добивается максимума, чего может достичь смертный человек. Значит? Значит, нужно класть под шапку перо Жар-птицы, не подсчитывая вариантов («моделей»), а там — что Бог даст!
5/IV. Отличное определение: Троцкий — это Керенский большевизма.
Вот что: когда человек льет грязь на другого, то в неменьшей степени он пачкает самого себя. Ведь для того чтобы облить кого-то, надо иметь сосуд, а в нашем примере таковым является сама душа обливателя.
Хоккейный чемпионат породил национальные чувства не только в Чехии, но, слава Богу, и в России.
6/IV. Строка из будущего «Евгения Онегина» о русской революции: «Как ваше имя? Смотрит он и отвечает: Шнеерзон».
13/IV. Нет, мы Ленина жидам не отдадим — он часть нашего национального достояния, как, скажем, таблица Менделеева или Юрий Алексеевич Гагарин. Его деятельность резко делится на две половины: разрушительную (до 25 октября) и созидательную (после 25 октября). Национальное — великая сила, она ассимилирует все внешнее, пришлое: варягов, еврейскую банду Бланка, остзейских немцев, казанских татар и пр.
18/IV. Расклад политич[еских] сил в стране сейчас такой: слева — неомарксисты-ленинцы, программа — «назад, к Бланку и Луначар[скому]». Очень активны, имеют подполье, влияние кое-какое есть, но оно вряд ли будет расти. Затем — либеральные демократы парламентского образца, типа «пражских реформаторов»; очень влиятельны, в подполье не залезают (самиздат не в счет), имеют преобладающий авторитет в интеллигенции и влияние на молодежь, включая и городских работяг. Влияние будет расти, по-видимому, в их недрах родятся серьезные политич[еские] организации. В обоих группах евреи играют главную роль. Третья — славянофилы (термин не точный, но принятый, так сказать, вовне), правильнее — националисты, или консервативные националисты (или не бывает революционных националистов?). Тут единой программы нет, сегодня преобладает мнение не «за», а «против». Т.е. против либералов, жидов, революций, влияний Запада и пр. Влияние пока слабое, начали складываться позже других, но быстро растут. Евреев практич[ески] нет. Вторая и третья группа оказывают идейное давление на власть. Чешский эпизод как будто бы должен заставлять прислушиваться не к либералам, на ту же мельницу льют и китайские провокации24. Быть может, я принимаю желаемое за действительное, но мне кажется, что националисты должны более влиять на власть. Но здесь нет единства, нет развитых программ. Очень важен был бы переворот — любой, военный или гражданский, тогда сильный вождь сможет начать рисовать план преобразований на чистом листе.
19/IV. Размышляя, все больше убеждаюсь, что наш социализм очень национален. За границей, находясь в обстановке отпускника, а не работника, мы сталкиваемся со сферой обслуж[ивания] и развлечений. Поражаемся и завидуем организации и порядку, деловитости и интенсивности работников. Но ведь тоже — в конторах, то же — на фабриках. Стало быть, требование напряженно работать везде. И если теперь поставить всех наших граждан в подобные интенсификационные условия, то больш[инство] из них взвоют и предпочтут постоять лучше в очереди за колбасой или за билетом в кино. Да, русский человек работает не тяжем, а рывом, мы не любим систематического труда с равным напряжением (что и является основой западной цивилизации). Вот почему для нас легче построить спутник, или подковать блоху, или породить Булгакова, чем наладить элементарное массовое производство хороших авторучек.
28/IV. Прочел я тут мемуары Цедербаума25. Личность он ничтожная, что, впрочем, и без мемуаров ясно. Но вот что любопытно: говоря о созревании своей революционности, этот «интернационалист» вспоминает не о страдающих рабочих (которых он не видел), не о злодеях банкирах и капиталистах (евонный папа), эксплуатировавших трудовой народ, и т.д. и т.п., а именно свое еврейство. Этот и только этот сюжет рассматривается им в важнейший период жизни, когда происходит становление личности и избирается судьба.
4/V. Да, истинно: отношение к сионизму — вот водораздел. В.26 доказал это своим отказом нанести удар по Шатрову27. А ведь находится под сильным моим влиянием! Значит, приходится еще раз удостовериться, что влияние (т.е. воспитание) — ничто в сравнении с природой. Воспитание может лишь как-то изменить природу (исправить, если угодно), но не больше. Дерево можно подстричь, скрестить с другим, но сделать из него железо или камень нельзя. А ведь В. же обратил мое внимание впер[вые] на огромную роль американских евреев в 1917 г. Джон Рид28 в дневниках оставил записи об этом. В. же установил, что огр[омное] влияние на Керенского имел его личный секретарь Соскин29 (вспомним Рутенбурга30, сиониста, «советника» Кишкина31). Фамилия Соскина иная, он родственник. большевика Зорина32, вместе приехали! А Ира33 установила недавно наличие в Пгр. (Петрограде. — К.Т.) перед Февралем масонской ложи, в к[оторую] входили и два большевика, один, по-видимому, Молотов (супруга!).
Как любят говорить люди из быдла на трибуне, «скажу о себе»: я уже лет 10 жду, когда падет сов[етская] власть, чтобы потом-то уж. Я только сейчас понял, что мой уход в сочинительство был бегством от активной деятельности (впрочем, раньше я думал об этом). Итак, раз ждать падения власти отныне не входит в мою программу, то ясно, что надо «делать дело». С опозданием, но все же время я не терял. Кое-что узнал и кое-что понял. Даю себе 1.5—2 года сроку, чтобы закончить Кр.34, а потом — за дело. Или будет поздно. Да и сейчас уже поздновато.
В стране сложился левый центр и правый центр. И тот и другой, бледнея в оттенках, замыкаются где-то на правительственных передних. И тот и другой во взаимной борьбе апеллируют к прав[ительст]ву, ибо стороны отлично понимают, что главный враг — это оппозиционный контрагент, а вовсе не власть. И именно, что апеллируют оба лагеря, а обвиняют в этом каждый другого. И наконец: левый центр сильнее.
5/V. Излюбленный ныне аргумент в спорах: все относительно. И это имеет эффект подушки: любой удар «гаснет», как говорят волейболисты. Но вот именно подушка, как и всякая мертвая материя относительна: на ней можно успокоить усталую голову и ею же можно удушить человека. А для мира живого — нет, все именно не относительно. Добро и зло не относительно. А адепта относительности я бы предложил посадить голым задом на горячую плиту, а когда адепт завопит, спросить его: батенька, что вы кричите, ведь все на свете относительно? А знаете, какая температура в ядерном котле?..
8/V. Давно я уже составил «пятерку» наиболее выдающихся людей факультета нашего35(за послевоенное время). Критерий — слава, популярность, известность. Именно это в наше время является шкалой жизненного успеха, а к этому, как производные, прилагаются уже деньги, влияние в об[щест]ве, почет, уважение, отчасти также власть и пр. Итак: Ремо Казакова36, Корчной37, Том Колесниченко38, Алик Цомук, Коля Иванов39. Я многим из наших список этот оглашал и возражений в сущности не встретил. Кандидатами на 5-е место могли бы быть: Кузнец, Фурсенко40, Волк41, Шкаратан42, я. Но бесспорно, что все мы Коле проигрываем. И еще: в «пятерке» ни один не прославился как историк. И правильно: академическая наука вещь нудная, никому не нужная, в принципе, чистая наука — это только для своего цеха, как чистое искусство — для искусства.
12/V. Есенин — это Шариков, обладавший поэтическим дарованием.
Перечитываю «Вехи»43. Это зеркало, которое они поставили перед физиономией российского либерального интеллигента, и он отразился в нем во всем своем неприглядном виде, с прыщами и угрями. Чего и говорить, рожа крайне несимпатичная. Но зеркало — не солнце, оно не согревает, под его лучами на ниве не взойдут новые побеги, новая жизнь. А вот позитивного идеала — тепла, света — они и не дали. Ну, разве можно почитать программой их жалкие рекомендации о самосовершенствовании, о необх[одимости] искать истину и даже — главное, кажется, у них, — что истина выше общественной пользы? Все это — выси духа, а не фонарь в тёмном политическом лесу. Дав широковещательные обещания, они обманули читателя. И еще. Мысль, выраженная очень остро Гершензоном44 (благословляю штыки и т.д.) глубоко антинародна. Но нельзя отрываться от почвы — народа, нельзя презирать его — точно так же, как и обоготворять. И сегодня — Р. это хорошо выразил в своей статье