ярна вся его политика, и прямых наследников у него быть не может.
— Колобков: арестован член коллегии у Нилыча, нач[альник] управления цирков Колеватов, его после ареста отпустили под расписку, заболел; при обыске нашли 3 млн. наличными, прорву шмотья; открыто брал взятки. Взяло его МВД, точнее, Петровка. Характернейший признак разложения! Ещё болтают, что тут сыграло роль какое-то столкновение его с первым мужем Гали Миловым.
— На теоретич[еском] семинаре в ИМЛИ Бялик побранил Кожинова, Вадим тут же вылез и произнёс разнузданную речь: у нас мало говорят о созидательном, вот построили дальневосточную дорогу за 10 лет, а мы даже не знаем имена строителей, вот выходит серия «Пламенные [революционеры]», многие авторы уже уехали, ясно почему — у них тут не получается новая революция, но я готов жизнь положить за то, чтобы у нас больше не было революций, у нас вообще знают имена разного рода бомбистов и взрывателей, но созидателей знаем плохо, ну и прочее. Поднялся Борщуков и обозвал Кожинова чуть ли не контрреволюционером. Скандал очень характерен, это прообраз близкого будущего.
— Аполлон сошёл с ума: я не хотел вообще говорить с ним о его статейке, но в разговоре проговорился и очень осторожно, даже ласкательно высказал ему кое-какие возражения. Куда там! — Кожинов, Гумилёв и Бородай — это сионистская агентура, Ахматова еврейка, я выступаю всю жизнь с позиции патриотизма и диамата. — На моё осторожное возражение, что под знамя диамата он соберёт мало народу, он даже голос повысил, возражая. И вообще махал рукой, говорил о классовой борьбе и непримиримости. дурак. Он и в самом деле не вполне нормален (жуткий атеист к тому же!), сошёл с ума от себялюбия и величия, хотя почему такая гордыня у скромного преподавателя педвуза?! Впрочем, это вопрос риторический, сегодня все великие. И всё же студентов он воспитывает хорошо и с Сионом борется, пусть его, а вреда большого от его борьбы с бедным Гумилёвым я не вижу.
— В №3 «Москвы» цензура без потерь пропустила мою статью о «Т[ихом] Д[оне]». Думаю, что шумок вокруг неё будет.
— Из №13 альманаха выбросил мерзкую статейку Нагибина о выставке «Москва-Париж». Возможно, будут препятствия в издательстве, но я не отступлю.
— Замечательную книгу написал Боровиков. Какие растут у нас люди, ведь ему едва ли 35. Да, им сейчас противопоставить нечего.
— В «ЛГ» статейка Агангебяна о поставке газа во Фр[анцию]: в Сибири добыли в прошлом году 155 млрд., а туда будут отправлять ежегодно 40. Ужас! Предатели торопятся повязать нам все суставы, намертво прикрепить нас к сионской плахе. Неужели успеют?!
— Сынок Михваса: Галя не появляется на работе, даже 23 февраля не пришла, а в праздничные дни она обычно ходит; нек[оторые] сынки стали продавать «Мерседесы», он сказал, что Девятка предусмотрела продажу через комиссионку и анонимно, так что возвращаются только полученные деньги и спекуляция невозможна; у ЦК стало два первых зама — Чебриков и Цинев, чего не было никогда, «Родственник» (так он называет папашу) ездил в Краснодар, но от всех подарков отказался, даже от чемоданчика с вином на дорогу (Цеков говорил мне обратное); дочь Гришина — чистая Хайка, жена Александрова — тоже.
— Карл настаивал опять, что ему показывали рассказы мои, Скурлатова, Кольченко и Ш. — я твёрдо сказал ему, что это липа в его адрес или в адрес его клиента, пытался доказать это, поколебал его. Он дал очень интересную наводку на «Океан», и всё мне стало ясно; оказывается, дело не в воровстве икры, это прикрытие (можно ведь перепродавать мебель, колготки, хрусталь, что угодно), главное — рыболовные суда в загранке, это же плавучие заводы, к[оторы]е работают там по полгода и больше, у капитана огромная валюта, он может (а порой по служебным интересам и должен) оставлять её в зарубежных банках), так возникает множество анонимных счетов, единицы из коих — те самые, где московские вельможи беспрепятственно обеспечивают будущее своим зятьям и внукам. Карл намекал, что Писатель скончался в связи с тем, что усы этого дела где-то высунулись, и спрятать их оказалось невозможно. Он обратил внимание, что в тезисах о 60-летии опять упомянут, как в отчетном, антисемитизм. Он намекнул, что ЧК имеет отношение к попытке убрать меня из альманаха (не думаю, но он очень возражал на мой обычный тезис, что ЧК вроде ДОСААФ). Он сказал, что Черненко станет на место Кащея, что Пономарёву не подняться, ибо подбит обсуждением тома про XIX с[ъезд], когда Бровастый страшно рассердился: он гордится этим и коронацией его Сталиным. В Польше плохо, есть попытки отстранения партии от власти. Я подарил ему книгу про эсперанто, изданную тиражом в 5000 на ротапринте (что неслыханно) с ценой 60 коп., он клялся, что это чисто их дело, ибо эсперанто начиналось как объединяющий их язык, а потом уже, когда они восстановили иврит, предназначили тот для гоев. <...>.
— Муж Марии Шолоховой: осенью к Деду приехали молодые люди (не тамошние) и говорили с М.В. Кольшиным: к вам собирается приехать Семанов, принимать его не желательно. Тот ответил, что нам-де таких сведений не поступало. Ну, дело ясное: они узнали о предполагаемой поездке из моих телефонных разговоров, решили подстраховаться (а вдруг я пожалуюсь?) и по своей линии предупредили своего человека. До чего же меня обложили? Сколько же людей занято мною? И это тогда, когда и т.д. Тьфу!..
— Аполлон ошалел от собств[енной] гениальности, не говорит, а вещает, вокруг чела нимб, хоть он и атеист. Говорю: а чего же ты Петра Великого бранишь? — А масонов я всегда буду бранить. Псих, право же. Он устроил шумное обсуждение статьи в «Молодой гвардии» о масонах, сбежалась толпа студентов, а там — двое с Белорусской площади. Я намекнул парторгу остановить его.
— О «Борисе-цыгане» сообщили по «Голосу» — это первый случай, когда капают грязью на еврейско-бровастую шайку, вряд ли это случайно. Кстати, Маленький Михвас сказал, что последний год в связи с концом разрядки Галю не выпускают (а как же ей омоложаться? — я спросил; — а сюда привезут.); он слышал о Буряце и добавил, что тот не только с Галей жил, но и с её 30-летней дочерью, к[отора]я, естественно б. А по «Голосу» упомянули Галю.
— ФФ: Беляев стал ему нахваливать книгу Селезнёва, тот: но вот «Бог» с большой буквы. ФФ полагает, что вольно или невольно, но Юра того. Кстати, он безбожно интригует и врёт, врёт, невинно моргая своими голубыми глазами. <... >
— А всё же явный перебор — путешествие верхушки П[олит]б[юро] с Бровастым на пьесу Маршака [Шатрова]: во-п[ервых], очень уж сомнителен автор, а во-в[торых] — давно такого не было (если было вообще, не помню; сопровождали приезжих лиц в Большой, но это другое дело). Да, можно проследить линию: публикация в «К[оммунис]те», Маршак — это нервозность и самоуверенность помощников, лишившихся старческой осторожности Кащея.
— Цеков: в Сочи арестован Мерзлый. На президиуме ВЦПС обнаружилось воровство Шибаева, о чём говорилось вслух, в том числе о личной корове и т.п. Но 67-летнего ворюгу даже не отправили на пенсию, он стал замом какого-то технического министра (чуть ли не авиапрома), оставили ему дачу и всё прочее. Поразительно всё же! С точки зрения чувства собственного и родового сохранения это невозможно понять: ведь по воровским счетам придётся платить, значит, пощипают и опозорят потомков, надо им, казалось бы, отсекать и публично отмежёвываться от особо наглых и ставших не нужными воров — так нет же, не могут, хоть и Польша у всех перед глазами! Волей-неволей приходишь к выводу, что этих престарелых полулюдей сознательно гонят к пропасти, чтобы свалить в неё всю Россию. Неужели нам предстоит жутковатый выбор между 1917 и 1937-м?! А ведь к тому идёт: пугачёвщина снизу или широченная чистка с полной заменой не только уже многих, но и средних начальников?!. <... >
— Говорили в Росиздате, что: арестован начальник Шереметьевского аэропорта — связан с делом о вывозе бриллиантов, о к[оторо]м писала «Мосправда».Там же говорили, что на совещание в Краснодаре балбес Звягин привёз мои заключения об их книгах, поскольку отзыв был «от имени», то это произвело на бедных крайкомовских издателей большое впечатление. Всё же это интересно: я снят с постов, стал частным лицом, а пишут по моей указке, а затем принимают даже кое-какие меры. Забодал две книги злобного Вольфа Долгого в Калининградском издательстве.
— Оказывается, Сергей Филиппович Бобков — член СП, поэт, а продвигал его и покровительствовал К. Симонов; очень похож, жена — явное то самое. А теперь пока стал на место Чебрикова. Неважные наши дела. <... >
— Обсуждали на парткоме СП секцию «революционеров» Гуро (старухе под 80, но ещё действует). Собрались авторы «пламенных» — жуткие идиоты, жидовский плебс. Меня Петелин просил выступить, я продумал, выступил хорошо. Сказал, что надо продумать понятие о «революционере», ведь не только человек с бомбой и револьвером, но и созидатель-преобразователь вот, скажем, Вознесенский или Королёв; затем стал говорить о захваливании книг на эту тему, мягко вставил шпильки Гуро и Бровману, а потом всё же сказал, что одно время в «пламенных» был очень странный подбор авторов, тут Кочетков спросил: это те, кто уехали? (он хотел меня приостановить, ещё до начала заседания советовал об этом не говорить, но получилось ещё лучше — шеф парткома сам, так сказать, обратил внимание). Это вызвало нек[оторо]е смущение присутствующих. Там же был Новохатко — российский балбес, бескультурный, но морда выражает некий норов. Он тоже выступил после меня, но не решился отмежеваться. Ю. Давыдов капал на ЖЗЛ, но в моём присутствии не решился назвать их вслух; потом он мне говорил, что совершенно согласен с моей статьёй о Еленине.
— Когда мне сказали про появление реплики в «Неве», я очень разволновался: думал, будет ссылка на Секретариат и «аморальность», а потом — набор ссылок, начиная с Хаита и далее, вывод следовал бы логичный: всегда-то он. Но злоба застит им головы, в итоге я был объявлен пособником Деникина и Врангеля, а также современных советологов, мне противопоставлялся Герой Соцтруда Минц. В таком наборе сноска на Симонова опять-таки бьёт мимо, ибо линия Еленин-Минц-Симонов уж очень явная. Явный промах противника, значит, нам в пользу. И вот любопытно: обыкновенно такие материалы мгновенно делаются известными, а тут всё же популярный журнал, большой тираж, да и сюжет скандальный, но вот — никакого отклика, никто не знает. Это характерно.